— Поэтому ты живёшь вот так, в одиночестве?
Алистер покачал головой. Она ведь знает, почему. Зачем спрашивает?
— Нет, не поэтому. Ты ведь догадываешься.
— Да, но я ведь — не она, — ответила Диарлинг с мольбой.
— Но мне и не нужна она, мне нужна ты, — ну вот и сказал. Слова дались легко, как будто так и надо. Правильно. Он ведь хотел это сказать давно, почти с того самого дня, как встретил её. Такую нежную, строгую и такую печальную.
Но она молчала. Алистер постоял несколько секунд, показавшихся вечностью, потом отошёл к окну, так и не дождавшись ответа. Может быть, ей вовсе не нужны сейчас его признания? Может быть, он ждёт напрасно? Ведь, помнится она говорила, что за ней кто-то должен приехать…
— Но если ты не хочешь… Если ты кому-то обещала… Я пойму, — заставил себя выговорить с трудом. И на мгновенье даже закрыл глаза. Он не ошибался, он знал, что она чувствует. Но существовали ещё понятия чести и долга. А для Диарлинг они превыше всего. Но он любил бы её меньше, видит Небо, если бы она была другой! Алистер не заметил, как пальцы сжались в кулаки.
— Нет, — она ответила медленно, даже задумчиво. — У меня теперь никого нет, не было, — поправилась она и посмотрела на него так, что захотелось прижать Диарлинг к себе и никуда не отпускать. Ещё немного и он даже не дослушает её, не сможет. — Мой жених, как раз перед той встречей с Грацием, когда я пропала, увидел меня и сделал вид, что не узнал. У меня в Гасте больше никого не осталось. — Ну так в чём же дело? Захотелось спросить её. Но Алистер терпеливо ждал. Чего она хочет? Чего боится? — Но если ты женился на мне только для того, чтобы спасти от Грация, если тобой двигало только это, то спасибо, но я не приму такую жертву.
Жертву? Он едва не рассмеялся ей лицо. Так вот чего она боялась!
— Если бы мной двигало только благородство и рыцарские идеалы чести, я нашёл бы более простой выход, чем скоропалительная женитьба. Для меня это не жертва, нет. Я получил то, что хотел. Вот только совпадают ли мои желания с твоими? — Спросил тихо, притянув к себе, едва касаясь губами волос. Небо, он кажется сходит с ума!
— Да, — едва слышно ответила Диарлинг, покраснев.
Всё было как во сне. Казалось, что само небо спустилось на землю сегодня. Диара всё ещё не могла никак прийти в себя от того, что мечты неожиданно оказались реальностью. Между ними с Алистером было чудо, а ещё доверие, странно, зыбкое, нездешнее. Было так тяжело учиться доверять и ей и ему.
— Мы вернёмся в Римс? — спросила она тихо после нескольких блаженных минут счастья.
— Я бы хотел, — Алистер задумчиво провёл пальцами по её щеке. Сердце забилось сильнее. Казалось, ещё немного и выпрыгнет из груди. — Странно, но все годы, после позорного побега отсюда из дома, я мечтал вернуться и не мог. Но думал, что если когда-нибудь наберусь смелости вернуться, то буду здесь счастлив. Жизнь играет с нами странные шутки…
Диара отвернулась, скрывая радость даже от самой себя. Она ни за что не хотела бы остаться здесь, в столице. Пусть не вернуться, домой, где прошло её детство и где её предали и продали, но хотя бы в Римс, спокойный славный городок. Но ведь Граций найдёт их и там. Вряд ли он успокоится. Вспомнив о нём, она вздрогнула.
— Ты думаешь о Грации? — Алистер как будто обладал даром читать мысли, а не чувства. И на несколько коротких мгновений, Диара даже пожалела об этом. Вот умел бы он читать мысли, насколько было бы проще — не нужны слова, объяснения, прочь недоверие и странные вопросы.
— Да, — не стала отрицать она. — И боюсь. Он же ведь просто так не успокоится. И Её Высочество.
— Не успокоится, — Алистер нахмурился. — Но я что-нибудь придумаю. В крайнем случае обращусь к Его Величеству.
Диара покачала головой. Она не верила, что король предаст интересы собственной дочери в угоду кому-то, но промолчала. Какая ей в сущности разница? Главное, что Алистер — рядом. Всё остальное — неважно.
— Господин Эурелиус, — постучала в дверь служанка. — Завтрак готов.
— Позавтракаешь со мной? — Алистер взглянул так, что сердце зашлось от счастья. Диара вздохнула. К счастью тяжело привыкнуть и даже просто в него поверить. Ничего, у них впереди будет ещё много счастливых дней. Она очень на это надеялась.
— Конечно.
Столовая в этом доме была великолепна — светлая, в сиреневых тонах. Но Диаре почему-то было в ней скучно, словно чего-то не хватало, наверное (возможно ли такое?) той мрачности, что была в доме в Римсе. Той странной атмосферы, которую она сначала ненавидела, и по которой потом в этом огромном шумном Диале, тосковала.