Обычно всё проходит гладко, но в последнее время пионеры какие-то активные. Вот и в прошлый раз, когда была эта лекторша-стажёрка... Замялась, хотя вопрос простой: «А если сама наука дарована Богом?» Хотя нет, нехороший вопрос. Не наш вопрос. Так и надо было ответить прямо: это чуждый вопрос. Плохо, что школьники приходят в музей неподготовленными… Хотя и у нас есть резервы. Правильно руководство комитета отметило, что наш коллектив слабо ведёт пропаганду научного атеизма. Именно научного. И ещё руководящие товарищи правы в том, что мало наступательности в нашей работе.
А сегодня стажёрка некстати сказала, что жизнь после смерти есть – это круговорот в природе. Материя не исчезает, просто меняет форму. Превращается во что-то другое. Её и спросила какая-то язвительная, не наша школьница: «А во что в природе превращается пепел из крематория?» И опять не нашлась. Не лектор, а овца зелёная. Только и может трясти кудряшками.
Вообще с кадрами сложно. И у молодёжи встречается шаткость взглядов, непонимание святых вещей. До кощунства. Вот соседка рассказывала, что у неё сына исключили из комсомола. За дурацкую шутку о том, что Ленин был негром, потому что с белыми боролся. Откуда такой цинизм? Как просмотрели родители, школа? Над кем он вздумал смеяться, сопляк?
Вспомнился ещё неприятный случай на прошлой неделе. Тоже вышел вечером с работы, уставший, вокруг никого не было. Прищурясь, посмотрел поверх крыш, туда, где садилось солнце… И вдруг откуда ни возьмись – эта сумасшедшая старуха. И закричала: «Как ты смеешь смотреть на небо своими бесстыжими глазами?» Даже напугала. До сих пор звучит в ушах.
Недобитый пережиток. Здесь, в центре Ленинграда, через столько лет после Октября, после войны, блокады, всех побед и завоеваний, возникает какая-то религиозная фанатка… Растерялся тогда – не в милицию же её тащить, да и как задержать – рассыпется от дряхлости, заорёт. А меня уже видят как ведущего научного сотрудника. Солидная должность, ответственность. И ни милиционера, ни дружинника, ни просто людей. Так и пришлось шаги ускорить и за угол быстрее. Хорошо, что больше не появлялась.
И хорошо, что уже пятница. Завтра короткий день и можно будет наконец уйти в отпуск, поехать на прохладную Вуоксу, блесну побросать... Жарко.
Действительно, было душно. Стих даже слабый ветер, солнце застыло на одном месте, горячий серый воздух замер над трещинами асфальта. Марево становилось дымчатым, рождая движение, прозрачные силуэты, что-то невидимое, парящее над дорогой...
Марлен отступил в тень музея, машинально проследив глазами за тем, как она длится дальше, ещё дальше и упирается в... Он заморгал и прищурился. Прямоугольная тень музея заканчивалась выпадом вперёд, на котором виднелась... тень большого креста.
Марлен машинально обернулся и посмотрел на крышу музея, золотой шар и голый шпиль. Всё на месте. Крест на здании раньше был, но его же навсегда сняли полвека назад, во время реконструкции. «Обман зрения» – мелькнула единственно возможная мысль. Что-то из окрестных зданий отбрасывает такую мистическую тень – снятого креста.
Он пошёл, приглядываясь, всё ближе, ближе к уменьшающейся тени и увидел, что она по-прежнему лежит на асфальте, прямо на брошенном кем-то газетном свёртке. Странная тень. Мистика. Вот так и возникают религиозные суеверия. У кого-то обман зрения, а потом сектанты раздувают его в чудеса и пророчества. А свёрток не похож на мусор... Аккуратный прямоугольный свёрток. Оглянувшись, стесняясь своего движения, он быстро наклонился и поднял какую-то вещь, оказавшуюся неожиданно тяжёлой. Завернул за угол на всякий случай.
Внутри хрустящего, нечитанного разворота «Ленинградской правды» он увидел деревянную дощечку с металлическими вставками по краям, совсем стёртыми, исцарапанными… И что-то нарисовано… Или вырезано… Выжжено?
Изображение почти исчезло от времени, очень приблизительно проглядывались лишь два каких-то тёмных, почти чёрных овала, побольше и поменьше, словно прислонившихся друг к другу, а по краям была высохшая краска или вроде того...