А сильная получилась диссертация, прорывная! И тема неожиданная, смелая: «Марксистко-ленинская диалектика как инструмент изучения искусства Средневековой Руси».
За спиной вдруг раздался страшный грохот, оглушительный, как разрыв шаровой молнии. В первую секунду Марлену почудилось, будто сзади, в музее, рухнула на мраморный пол вся новая экспозиция, разом все деревянные идолы из Экваториальной Африки…
Он вздрогнул и очнулся. Какой музей… Где он вообще? Повсюду одинаковые дома, длинные фабричные склады. Шоссе… Как же далеко он ушёл… Он оглядывался, не понимая. Прожил в Ленинграде всю жизнь, но не знал этого места. Где-то на Выборгской стороне, что ли? Он пошёл наугад, в одну сторону. Вот мелькнули наконец очертания знакомой улицы, километров за пять от дома. Ничего себе! Грозовая туча уже лежала на крышах. Нужно спешить.
Не успел. За сотню метров от дома грянул ливень. Раскаты грома, от которого ноги сами подгибались, сильнейший дождь, потоками, как будто ежесекундно на голову выливали ванны с водой.
Марлен забежал под ближний козырёк, нечаянно толкнув плечом другого мокрого человека. Повернувшись, чтобы извиниться, он узнал старого приятеля. Гриша, переводчик Интуриста, с немецкого и английского. Иногда экскурсии окучивает.
Пригласил к себе, лучше быстро добежать и переждать этот потоп.
Дома включили уютный свет, за окном была кромешная синяя темень. Расположились на кухне, закурили. В холодильнике оказалась бутылка «Невского», поделили на двоих. Нашлись и шпроты, кусок сала, сыра. Кофе. О том, о сём, про общих знакомых, дела служебные, полунамёками – о переводчике, сбежавшем от делегации в Швеции. Скотина. Предатель. Как просмотрели.
Марлен за разговором совсем забыл о своей находке. Вспомнил, когда увидел её на стуле у туалета. Достал, поднял поближе к люстре. Мокрая, расползающаяся газета прилипла, но сама картина была сухая, ни капли. А вообще просто кусок дерева. Зачем только притащил домой. И как могло казаться такое… Разное. Точно тепловой удар был, в духоте перед грозой.
Но зачем-то отнёс на кухню показать.
Гриша повертел в руках, увидел тоже два необычных овала. Ничего особенного, но очень старая вещь, конечно. Старинная… И что с ней делать? В таком состоянии её ни один музей не возьмёт. Сдать в милицию? За дурака примут.
– Даже если что-то и найдётся в ней ценного после реставрации – мест нет. Везде теснота. Нам уже вон – шаманские бубны негде развешивать, а они покрасивее будут. Вешалка с образцами крестов стоит у входа, посетители задевают всё время, падает.
Гриша отложил дощечку, подумал о чём-то и сказал: надо бы её показать одному моему клиенту.
– Что за клиент?
– Да неделю уже занимаюсь с одним иностранцем, из ГДР. Назначили к нему гидом, встретил его, приличный, хорошо упакован. Я ему о погоде, колыбели трёх революций, наследии Октября, весь обычный багаж. Отвечает, поддакивает, сувенир подарил. А потом, когда остались вдвоём, вдруг перешёл на русский, чистый, только с небольшим акцентом. Сказал, что владеет свободно, но предпочитает прогулки в компании, да и положены иностранцам переводчики. Уважает законы.
– Он что, потомок белоэмигрантов? Ты бы поосторожнее с ним. Случаи бывали.
– Знаю, но он нормальный, только немного не от мира сего. Есть нюансы.
– А что с ним?
– Понимаешь, стариной очень интересуется.
– Так это хорошо.
– Вроде да. Но от утверждённого маршрута всё время отклоняется, замучился с ним. Даже на «Аврору» не взглянул, на Финляндский вокзал не поехал, а больше по культовым сооружениям. Причём не главным объектам, а тем, что на отшибе. Как увидит старую церковь – сразу вокруг неё кругами, словно выискивает что-то. Внутрь не заходит, слава Богу, но снаружи присматривается очень внимательно, чуть ли не принюхивается. Может и знакомство завести, очень общительный. Купил при мне у какого-то ханурика обломок ключа. Неизвестно от чего.