-Да, наверное, я уже и не помню, - мама откидывается на дерево за ее спиной и задумчиво смотрит на голубое без облаков небо. Я наблюдаю за ней сквозь пальцы.
Как я могла бы ей рассказать о случившемся? Да и что говорить? Что брошенный ею мужчина психопат? Что это еще не конец? Рассказать, как на моих глазах умирали люди? Единственное, чем я бы хотела поделиться с ней, так это тем, что оставленная на моей спине метка Ри, сыграла с ним поистине злую шутку. Посланное смертельное заклинание разбилось на части, причинив мне немало страданий, но не убив. Однако, упомянув об этом, неизбежно встал бы вопрос, что же произошло, чего я не желала совершенно.
Раунд окончен до следующего шага. И я снова взялась за недоговаривание и вранье. Все-таки, это мое, не могу отделаться от пагубной привычки беречь чужую психику.
Минуло много времени с того момента, когда я пришла в себя в одиночной палате госпиталя, подсвеченной плоскими сферами с жизненными показателями. И пробуждение приятностью не отличалось.
-Голову на бок! Голову на бок! – кричали над ухом.
Меня рвало, до резей скручивая желудок и обжигая глотку. В сознании стояли картинки с трупами, с исчезающей красавицей эритом в кованом контуре алтаря, брызги крови. Мне казалось, я даже чувствовала запах выбрасываемой магии, слышала звук обвала камней и глотала пыль. Переживая все раз за разом на повторе в сновидениях, я реагировала куда острее, чем наяву. Панические атаки стали неизменным ритуалом в вечернее время суток. Тело бросало в жар, температура скакала с высокой на низкую, временами не хватало воздуха в проветриваемом помещении, и я задыхалась.
Целители говорили, что шок в зависимости от темперамента личности бывает разным. В опасной для жизни ситуации мой мозг включил все механизмы защиты, не позволяя поддаться панике, зато, когда угроза миновала, и механизм реагирования выключился, я очутилась в западне. Сны, навязчивые мысли, страх. Воистину, такого стресса мой организм еще не переживал. Детская травма от попытки убийства не стала столь оглушающей и пугающей. Возможно, в силу возраста и еще неполного осознания себя, справиться с ней оказалось гораздо проще, хотя и не без последствий, конечно.
Первые три дня ко мне никого не пускали, обнаружив ухудшения на фоне визитов Эла и Ларра, а потом медленно все начало возвращаться на свои места.
Раны в сравнении с душевным состоянием не сильно беспокоили. В ходе обследования выяснилось, что у меня неправильно сросся перелом, о наличии которого я и не подозревала, поэтому кость снова ломали и заживляли. Спина в очередной раз превратилась в кровавое месиво, но вряд ли вид стал хуже, чем был. Лучше тоже не стал.
Я не знала, смеяться или плакать. Ненавистная метка спасла нам жизни.
К слову, Лила навестила меня всего один раз рано утром. Она неловко переминалась и часто-часто моргала, глядя поверх моего плеча.
-Спасибо, - она говорила так тихо, что приходилось читать по губам. –Правда спасибо.
-Тебе было известно, что все будет так?
От самого начала и до конца. Как много видела прорицательница? С какого момента она стала следить за событиями?
Девушка в тени, наблюдающая. Лишь однажды она сорвалась и вызвала меня на диалог в закрытом контуре. А потом сдала эриту. Уже мертвому эриту. Редкий участник, скорее свидетель, но именно действия прорицательницы корректировали ситуацию в переломных моментах. Даже закрыв ее собой, я не могла отделаться от мысли, что прикрыла тыл врагу.
Лила не ответила на вопрос, а выражение ее лица сложно расценить в какую-либо пользу.
-Мы никогда не станем друзьями, - с такими словами она покинула палату.
Не угроза, не упрек. Она сожалела. И предупреждала.
После ее визита мне стало страшно оставаться на ночь одной. Я понимала, что сейчас оснований для переживаний нет, но не могла сомкнуть глаз в темном пустом помещении. На выручку со всей ответственностью пришла Ари.
Подруга организовала рядом с моей постелью лежанку для сна, выторговав у целителей право оставаться в палате круглосуточно. Она беззаботно болтала о буднях в Университете, намеренно отвлекая меня на другие более понятные проблемы, а утром уходила на сдачу экзаменов и зачетов, от которых меня на время освободили по понятным причинам.
Она все знала, все понимала и осторожно обходила острые углы в общении, проконсультированная ведущим мою историю болезни целителем.
Становилось немного обидно от собственной ущербности, но стоило признать, что выписанное лечение работало, неврозы отступали.