– Вам должно быть известно, – начал Бэйли, – что один литр воды при обыкновенной температуре поглощает до семисот литров газа аммиака, а при нуле градусов количество поглощаемого аммиака увеличивается до тысячи сорока литров, причем объем воды почти не увеличивается.
Я кивнул головой и ответил:
– Газ размещается в промежутках между частицами воды.
– Вот именно. Промежутки между молекулами газа по отношению к величине самих молекул громадны. Расположение молекул может быть уподоблено расположению планет в Солнечной системе – они отстоят друг от друга на громадных, сравнительно с их размерами, расстояниях. Если вы читали Фламмариона, то помните, что он говорит о кометах. Комету, состоящую из разреженных газов и занимающую пространство в сотни тысяч кубических километров, можно было бы вместить в наперсток, уплотнив эти газы… Так вот, такие «наперстки» перед вами. Хитроумному Энгельбректу удалось превратить жидкий воздух в чрезвычайно плотное тело. В одном этом ящике заключено воздуха больше, чем в огромном озере из жидкого воздуха. Попробуйте взять один из этих шариков!
Я протянул руку и попытался вынуть шарик, но не мог этого сделать.
– Они все сплавлены вместе, – ответил я. Бэйли рассмеялся.
– Сколько весит один кубический метр обыкновенного комнатного воздуха? – спросил он меня.
– Около килограмма.
– Килограмм с четвертью. А в этом шарике заключен один кубический километр воздуха. Не всякая лошадь свезет воз, нагруженный одним таким шариком.
Я был поражен, и мое изумление доставило мистеру Бэйли большое удовольствие.
– Да, – повторил он, – Энгельбрект стоит тех денег, которые я плачу ему. Теперь вы поверите, что переработать все воздушное сырье не такая уж невозможная вещь. Представляю, какой поднимется в мире переполох, когда люди начнут задыхаться!
И, протянув руку к сверкающим шарикам, мистер Бэйли сказал с пафосом:
– Отсюда я могу править миром!
Меня поразило, что он, сам того не зная, почти буквально повторил слова пушкинского «Скупого рыцаря».
– «Что не подвластно мне?» – продекламировал я вслух.
И продолжал:
– Это вы хорошо сказали, – ответил Бэйли, внимательно выслушав меня. – Я не знал, что вы поэт.
– Это не я сказал, а Пушкин.
– Все равно. Хорошо сказано. Пушкин? Помню. Он подражал нашему Байрону и нашему Вальтеру Скотту. Но конец нехорош. Мне мало одного сознанья власти. Я капиталист, коммерсант. Мертвый капитал – это не капитал. Я должен торговать, и я торгую… Торговец воздухом!.. Ха-ха-ха! Кто бы мог подумать?
– С кем же вы торгуете? – спросил я.
– А с кем я должен торговать? – с неожиданным раздражением воскликнул мистер Бэйли. – Не с вашими ли наркомторгами?
– Значит, с заграницей? Не скажу, чтобы эта торговля была законной. Вы обосновались на нашей, советской территории…
– И перерабатываю ваш прекрасный русский воздух, и нарушаю монополию внешней торговли, и так далее, и так далее. Я буду торговать с Англией, Германией, Францией, наживу капитал, а вы отберете его у меня? Я поеду в Англию, а вы там сделаете революцию и доберетесь до меня и моих капиталов? – говорил мистер Бэйли со всевозрастающим раздражением. – Нет, довольно! Вы испортили весь мир. Нет на земном шаре угла, где бы не угрожала красная опасность. Я мог бы скрутить вас теперь в бараний рог. Вы еще не знаете о всех моих ресурсах. Но это мне надоело. Я хочу торговать спокойно и уверенно.
– Тогда вам лучше было бы перебраться на Луну, – с иронией сказал я.
– И очень просто! Здесь нет ничего смешного. Луна слишком мала, чтобы удержать атмосферу, но я могу устроить подлунные жилища. В воздухе недостатка не будет. А для межпланетного путешествия у меня есть кое-какие возможности получше пороховой ракеты.