Ведения мучительные, нынче постоянные. Это не мечты вовсе, а боязливое, нежелательное представление того как могло быть. Татьяна сопротивлялась этим мыслям, гнала их от себя, злилась от бессилия их прогнать. Всё чаше совесть заставляла перекручивать, подменять реальность, всё больше одно вытесняло другое.
Как не сопротивлялась Татьяна, тайные её встречи не проходили без последствий. Они откладывались в сознании воспоминаниями, которые нужно прятать как можно дальше. Их лучше превращать в тайну, чтобы ни один человек не смог догадаться о том, что происходит в душе. Татьяна сжималась всякий раз, когда вспоминала эту тайну. Совесть ещё нашептывала об осторожности, в виде защитной реакции включала чувство вины. Было несказанно больно всё это совмещать.
Порой дома с родными, Татьяна словно не с ними вовсе, как бы отсутствует, смотрит со стороны, радуется, но она уже не из этого маленького мирка. Тогда становилось по-настоящему страшно и она понимала, можно очень быстро всё это потерять.
Но все старания напрасны. Теперь уже точно она не сможет отказаться от Фомина. Никак. Слишком долго ждала.
Пережив однажды боль, она будто затаила ожидание. Спустя много лет оно должно было проявиться отчаянной, захватывающей помыслы любовью. Возможно тогда в прошлом всё было так плохо, лишь для того, чтобы ощутить блаженство сполна. Та жертва нужна была, просто необходима для того, чтоб сыграть важную, оживившую чувства роль.
Да, вокруг много людей, все они ходят рядом, живут своей жизнью, но однажды становиться ясно, что лишь один человек именно тот, кто послан лично для тебя. Его никак не обойти. Судьба вечно бросает его под ноги, чтобы споткнуться, сцепиться с ним, ощутить радость или горе, любовь или ненависть. Хочешь или не хочешь, кто-то другой делает этот выбор за тебя.
Теперь она часто закрывалась в ванной для того чтобы просто подумать. Снова попробовать наполниться тем состоянием, которое нужно здесь дома, в семье. Иногда она смотрела на себя в зеркало и ненавидела своё отражение в нём.
– Таня, – тихий стук в ванную заставил вздрогнуть.
Она отодвинула щеколду.
– Входи, – виновато улыбнулась мужу Татьяна, – чего ты?
– Ты чем-то расстроена, – он подошел и обнял её.
– Просто устала, – она положила голову ему на грудь и глянула в зеркало.
Он тоже посмотрел.
– Я же чувствую что-то не так, – в его взгляде тревога, – ты обижена, потому что я часто в ночную работаю?
– Я хочу, чтобы ты был рядом со мной.
В её взгляде грусть.
– Да я и сам себя ругаю, ты же знаешь, как трудно отказаться от сверхурочной, ведь это деньги. Так хоть что-то можем себе позволить купить. А ещё… – он запнулся.
– Ты чего, – она почувствовала, он хочет что-то сказать, но держится из последних сил, – говори. Сказал А, говори Б.
Он рассеянно посмотрел по сторонам, будто искал поддержки в кранах и плитке.
– Я заказал нам путёвки. Хотел сделать тебе сюрприз.
– Путёвки?
– В Египет.
– В Египет?! – выкрикнула она и кинулась ему на шею. – Ты не шутишь?!
– Какие тут шутки. Совершенно серьёзно. Только ты и я.
– Подожди, а малая?
– С мамой побудет. Должны же мы наконец получить свой медовый месяц.
– Ваня, – она прижалась к нему так сильно, как только могла.
– Ого, сколько радости, – он обнял её, гладил по спине, будто успокаивал.
– Ваня, ты правда любишь меня?
– Конечно люблю, больше всех на свете, и Дианку тоже, больше всех на свете. Тебя и Диану.
– А я вас – больше всех на свете люблю.
Он чувствовал её всегда. Все эти годы, которые она позволяла быть рядом с собой, он каждый день понимал её любовь. Только это была не та любовь. Другая, более жертвенная, благодарная, добрая. Какая угодно, но не та, которой он хотел по-настоящему. Не та, какую ждал каждую ночь. Совсем не та, которую, он чувствовал, она от него скрывает.
Она бесилась, бунтовала, а он терпел. Смирился с метаморфозами её внешности, с бесконечной сменой цвета волос, с пирсингом, с татуировками. Что-то бушевало у неё внутри. Какая-то неведомая стихия заставляла её кидаться от образа к образу. Но ему было всё равно какая, лишь бы Татьяна была рядом. Он потакал её желаниям, ещё только когда она могла что-то захотеть. По мере сил, он баловал её и дочь подарками, работал как проклятый, чтобы иметь возможность делать это. Но неизменно, получал в награду взгляд собачьей преданности, который с недавних пор стал даже ненавистен. Он не хотел этого взгляда, хотел другого. Он всегда чувствовал её благодарность, но хотел совсем другое.