То, что она увидела, конечно шокировало. Но теперь, в свете собственных поступков, обстоятельство это лишь огорчило её, заставило задуматься тщательно и надолго. Так скоро научившись хитрить и обманывать во благо себе, она уже немного легче восприняла ложь близкого человека. Даже поняла эту ложь, этот вынужденный обман. Ведь, по сути, виновна она сама. Недодала, недолюбила.
Сказать, что это совсем уж не больно она не могла. Конечно, больно, но не так сильно. И самое удивительное для неё самой, она совершенно не ощутила потери. Будто ничего не теряла. Не почувствовала никаких помех, от которых дальнейшая жизнь с Иваном была бы невозможна. Это даже не равнодушие, а скорее спокойствие, облегчение.
Отчего так, Татьяна не знала, только стало понятно, назад дороги нет, нужно двигаться вперёд, но куда? Надо что-то менять, но перемены должны быть такими, от которых не станешь испытывать чувство сожаления. Возможно, лишь облегчение.
В чём состояло это облегчение? В том, что много лет она несла осознание его жертвы. Чувствовала эту жертву Ивана, но ничего не хотела менять. Теперь она могла освободить его от этого состояния и от обязанности, какую он на себя взвалил. Да, он идеальный отец прекрасный муж. Но любовь, которую они вроде бы испытывают, не любовь вовсе, так – удобная позиция. С каждым годом всё яснее, насколько они разные. Иван – получил ее, потому что был беззаветно влюблён, Татьяна – получила верного человека, которого любила по-своему, по-особому.
Что же дальше? Теперь нужно всё это разбирать. Собирали долго, по кирпичику, разрушать быстрее будут.
– Саш, а ты хотел бы, чтобы мы всегда были вместе? – она лежала на его плече и разглядывала пальцы.
Он затянулся, глянул на кончик сигареты, струсил пепел в пепельницу-дракона.
– Что ты имеешь в виду? – отозвался он почти через минуту.
– Вместе жили бы ты и я, – она смотрела в потолок и словно бы с безразличием ждала такого важного ответа.
– Зачем нам это? – лениво спросил он. – Нам и так хорошо, зачем что-то менять?
– Я не говорю, что мы должны что-то менять, просто спрашиваю. Значит, ты не хочешь, чтобы мы были вместе?
– Такая постановка вопроса мне не нравится. Я бы сказал немного по-другому.
– Как?
– Я бы сказал, что хочу быть с тобой, но для этого необязательно быть вместе постоянно. Так ведь можно надоесть друг другу, даже возненавидеть. Ты думаешь, отчего люди разводятся, да потому что заели друг друга уже. Всё вместе да вместе. Уже видеть не хотят друг друга.
– Ты думаешь и у нас так будет?
– Нет, у нас не будет. Потому что мы не будем без конца вместе, а только иногда когда будем этого хотеть. Вот, как сейчас. Захотели – встретились, не захотели – не встретились.
– Но это совсем другое, – неожиданно рассердилась она, – ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.
– Да понимаю, – в его голосе появились жесткие ноты, – поэтому отвечаю так, как действительно должно быть, а не как хочешь ты.
Она села на край кровати некоторое время смотрела в зеркало на отражение Фомина, на его ленивые движения и вдруг поняла, всё не так как она вообразила. Совсем не так.
– Саша?
– Что?
– Зачем я тебе?
Он глянул на неё взглядом упрямым, своенравным.
– Давай не будем начинать, зачем да почему, это всё лишнее. Нам хорошо и это главное.
И она не стала начинать, но очень хотелось узнать, на что он готов ради её любви.
Глава 4
Действительно, зачем что-то менять, если и так всё хорошо. Какой стороной не поверни с каждой всё отлично.
– Александр Николаевич, можно? – просунулся в дверь Егор, управляющий магазином, представительной внешности парень.
Круглая голова, очки тоже круглые, оттого прозвали его в магазине Колобок. Работу свою он знал на отлично и довольно часто справлялся с ситуациями, с какими сам Фомин даже не имел представления, как справиться. Если взялся торговать стройматериалами, то без должного понимания предмета тут никак. Впрочем, опыт придёт со временем, всё ещё впереди. Главное чтобы рядом были знающие предмет люди.
– Входи, – кивнул Фомин, – что там?
– У нас проблема вот какого характера, – начал Егор, поправил очки и уставился на Фомина большими от сильно увеличивающих линз глазами, – гипсокартон – партия сырая, а мы уже продали четверть.
– И что? – не понял Фомин.
– Будет сохнуть, проблемы начнутся у людей.
– Да нам то, что за дело? Мало ли, где он намок. Это уже не наши проблемы.
– Смотря, кто на что взял, а если на перегородки или потолок, начнёт изгибаться люди придут жаловаться.