— Пока безобидное, — кивнул Георгий и подумал: «Ну-ну. У богатых свои причуды».
— Почему «пока»?
— Он поет тому, кому служит, — Георгий подцепил соли, припорошил край, где будут губы, погладил пальцем стеклянные ромбики на кружке. — То вот Шнурко служил. Теперь, наверное, тебе будет.
— А чего ж ты его тогда защищал? — Шамиль поставил кружку, отер губы.
— А я тебе скажу — чего. Ты знаешь Херикова? Ну, парторга группы, такая мышка квадратная… Этот по-страшнее Сашульки. Сашулька-то, может, из страха еще побоится топить, а этот — рыцарь без упрека. Сегодня оп съест Сашульку, нас останется трое в языковой. Кто следующий? Не Шнурко же?
Шамиль внимательно смотрел на Георгия — в институте такие вещи вслух не произносились. Но Георгий знал, что Шамиль — чист, потому что нет смысла быть грязным, никакого расчета — ему.
— Так я не понял, чего ж ты отказался, когда я-то просил?
— А я тебя вижу второй раз в жизни, — у Георгия немного кружилась от пива голова. — У тебя свои дела, у меня свои. С какой бы радости я позволил тебе считать защиту Сашульки за собой?
Шамиль крякнул.
Георгий чувствовал, что светит крупный верняк, и шел ва-банк.
10Прежде природы начались милиционеры. Они выходили на середину дороги, всматривались и, узнав, одинаково отдавали честь. Кажется, им нравился ритуал. Что грезилось людям в белых портупеях за блеском лобового стекла? Может быть, им мерещилось, что рука, прикасаясь к фуражке, трогает святая святых, край ризы, приподымает — чуть-чуть, на один палец — покрывало, которым во все времена охраняют от смертного взора власти, престолы, господства?
Шамиль едва кивал в ответ, один раз сказал:
— Сука. Прямо под колеса лезет.
Татьяна осталась далеко позади, в Москве, а здесь — Маринка Никулина махала милиционерам сквозь заднее стекло, аффектируя простодушие. Моросило.
Сразу за «кирпичом» началась сосновая аллея, закатанная в темный благородный асфальт. Георгий хотел было спросить, почему «кирпич», по не стал, хотя и ему хотелось отчего-то быть простодушным.
Никак не выходило не принимать в расчет Шамилева деда. Про неполную естественность друга Шамиль считал, что это естественно. К четвертому курсу дружба напоминала больше договор по поводу дружбы.
Еще два-три раза повстречались милиционеры, а один раз — целый пост: стакан, вознесенный железной рукой над дорогой во здравие безопасности. Гаишник в стакане быстро залопотал в телефон, когда завидел машину.
Пошли аккуратные фонари по обеим сторонам проезжей части. Наконец подкатили к огромным зеленым воротам, венчавшим высокий, метра в четыре, железный забор. Шамиль вынул руку в окно, нажал кнопку на бетонном столбике с козырьком. Подождали.
— Бывшая дача Жукова, — сказал Шамиль.
Ворота торжественно разъехались. Никого. Ухоженная аллея плавной дугой привела прямо к дому.
Шамиль понимал, конечно, впечатление, которое может произвести этот «дом», тем сложнее оказалась гамма чувств, охвативших Георгия. Приходилось смотреть на дачу не в полные глаза, а этак чиркая взглядом, ловя общий абрис, — тогда сохранялась возможность что-то еще и говорить, и двигаться, а не стоять столбом.
По размерам то был скорее клуб — во вкусе теории обострения классовой борьбы: с челюстью колоннады, впившейся в сельский окружающий пейзаж, с огромными бдительными окнами по сторонам рта, со ступенями в полукруг, удобно и плавно вводящими гостя в полость белых зубастых колонн. Кругом растерянной стайкой стояли столетние сосны, юные фонари в портупеях бронзового литья услужливо подсвечивали их снизу, и в мороси сентябрьского вечера пейзаж был вполне фантастический.
Откуда-то из-за дома появился человек в телогрейке с узкими глазами, тихо переговорил с Шамилем, «через часик…» — долетело до Георгия.
Вошли в дом, Георгий старался все не смотреть, Марина тоже присмирела — папа в парткоме, видать, еще не повод для безразличия.
— Ща поужинаем, — сказал Шамиль. — Потом видео. Потом баня. Потом опять поужинаем. Потом… — он поглядел на Марину.
Та сладко улыбнулась и потянулась немного, спрятав за спиной руки.
— Отлично, — сказала она, — но я без купальника, так что…
— А мы без плавок, — отрезал Шамиль.
Видео «Хитачи» дед-зампред взял по блату за триста двадцать рублей в безвалютном салоне на Таганке, по улице Большие Каменщики — сообщил Шамиль. Салон — сколько долларов, столько плати рублей и будь здоров — был приписан к членам Политбюро с семьями, так что сильно разгоняться с покупками деду-нечлену не приходилось. Занятые люди, всякий раз не напросишься.