Старший лейтенант Дормидонтов
И ниже, другим почерком:
Комиссия Дзержинского отд. ГАИ г. Москвы в составе капитана Пинаева У. Э. постановила:
1. С тов. Лукашика Г. Б. — штраф 25 руб. (оплата через с/кассу).
2. С тов. Лукашика Г. Б. — оплата ущерба автомобилю ВАЗ 2101 № 01–07 МКК (погнутие прав. пер. крыло, покраску, рехтовка, грунтовка, повреждена резина) — 75 руб. (оплата налично). Итого:
3. С тов. Лукашика Г. Б. — 110 руб. 00 коп.
Подпись, печать.
Георгий попросил Шамиля остановиться так, чтобы, ну… Ну, короче, не очень рядом.
— Сделаем, — с полуслова усмехнулся Шамиль.
«Не светы козырь, якщо не просят», — согревала судьбоносная заповедь отчима.
— Здравствуй! — Георгий неловко взял Татьяну за руки. Она, освободившись, укоризненно постучала по часикам. «Ориент», — подумал Георгий.
— Извини, пожалуйста, — сказал он. — Но представь, как мы влипли. Едем с другом от Сашульки… Ну, этого больного… А животное в погонах, представь…
Я думаю, на какой же козе к нему подъехать, а Ша… а друг мой…
Татьяна рассмеялась, Георгий с ходу попал на верный тон.
Постояли на смотровой, плечо к плечу. Ряд товарищей при виде Тани отвлеклись от панорамы, и Георгий вчуже прикинул, какое ладное такое на ней черное пальто хорошего фасона клеш, да с капюшоном, да отделанное тоже хорошей кожей. «Судьба!» — подумал он.
Москва лежала у ног в россыпи огней, каждый огонь мерцал родственным светом. Город в одночасье сбросил чужой холодный облик, приветливо распахнулся и манил, подмигивая и обещая. Слабое дуновение в лицо словно бы скрепляло новый союз.
Замысел города странно сливался с Татьяной, соединялся тайной связью с ее задумчивым и вместе возбужденным лицом.
Еще он радовался, что выпил, эта дерзость, кажется, хорошего тона, запросто можно вести себя легкомысленно. Георгия распирало. До того чудесно складывалось, что возле плеча — Татьяна, а внизу рядом — понятливый город, что хотелось каким-нибудь действием закрепить ощущение. Но действия приходили на ум всё банальные.
— К реке? — сипло предложил он.
Сходя на дорожку, серебристым серпантином ведущую вниз к набережной, Георгий подал локоть и поскорее прижал себе легкое существо руки. Прикрыл глаза, не в силах поверить… Все — сбывалось. И можно молчать, главное — свободно можно молчать, когда на первых курсах ни за что не представлял, — каким манером любят девушек, близких к большой политике.
У реки оказалось теплее, чем наверху, к запаху Татьяны примешивался пряный осенний аромат вечера.
Остановились у полуметрового бортика, под ним длинными бликами шевелилась черная густая вода.
— Страшно! — сказала Татьяна, крест-накрест охватив себя за плечи, и кивнула на реку.
— Таня, а ты… — Георгий покусывал губы, — у тебя сейчас никого нет? Ну, в смысле… — он боком приткнулся к парапету.
Она свела пальцами концы воротника, уткнула туда подбородок.
— Нет… — сказала она не очень уверенно. — Сейчас нет.
— А?.. В смысле…
— Что?
— Ну…
— Был или нет? — Она, усмехнувшись, склонила голову набок. — Был. Одноклассник. Мишка. Хороший человек. В мед поступил. Дальше?
Георгий почувствовал, что Татьяна ждет известной реакции, ждет следующего вопроса, словно испытывает. Он вдруг понял, — какого вопроса, и это подхлестнуло спросить вовсе другое:
— А Мишка твой, он мог бы? — Георгий кивнул на реку.
— Что? — Она удивилась и тоже посмотрела вниз.
Вода обожгла его, но не сразу, сразу он ничего не почувствовал, только подумал: «очень оригинально», только желание поскорее наверх, почему так долго, и еще удивился, что не холодно, но в следующую секунду — словно ожог, со всех сторон сразу; плащ, надувшийся вначале под мышками пузырем, теперь внезапно с силой потянул вниз, он рванулся к берегу, заметил, что Татьяна вовсе не бегала и не визжала, как следовало, а стояла, замерев, и глядела почти мимо. А уже потом бросилась вправо, влево. «Сумасшедший, — весело крикнула она, — псих!» — «О'кэй!» — крикнул. Георгий, отчаянно гребя, и, как показалось, очень бодро, но холод, перехвативший дыхание, донес до Татьяны панический хрип… «Псих, давай руку, эй!»
Но Георгий гордо выкарабкался сам, оцарапав руки, глупо улыбался, сразу под ним налилась лужа. Татьяна, выхватив платок, вытирала для чего-то его лицо, будто это было сейчас самым важным — сухое лицо.