По сей день, кажется, не исследован вопрос о влиянии восточных языков на мужские способности, а при первом взгляде на Алешу Петровича и мысли о таких способностях не возникало. Однако «в тихом омуте дети водятся», как говорил Арсланбек.
Петрович был широкий в кости, но низкий, необыкновенно суетливый и насмерть перепуганный Советской властью доцент. От испуга он состоял членом странных комиссий и сильно выражался, особенно если дело касалось корейского народа.
Нынче он жил с третьей женой и четырьмя детьми, двое из которых были не его: один — предыдущей жены, а один совершенно неизвестно откуда взялся. Проживал же со всей командой в однокомнатной квартире в Беляево, так как последовательно терял с каждым браком в площади, и вовсе остался бы на улице, не подвернись вовремя Ким Ир Сен.
Однажды Петровича даже напечатали в корейской газете, где назвали «другом корейского народа», переделав, правда, фамилию в Басой-Данильман с загадочным портретом.
В качестве уникального знатока корейского языка и нравов Петрович работал в четырех вузах (ИСАА. МГИМО, Патриса Лумумбы. ВИМО), трех НИИ (МКРД, востоковедения, ИМЭМО), двух издательствах («Прогресс», АПН), одном обществе (ССОД) и на радио, везде получал зарплату и умело согласовывал ее с трудовым законодательством. Но это не все.
Наручные часы Петровича «Победа» стояли с 1964 года, двигалась одна только секундная стрелка, и он с точностью Лейбница вычислял звонок. Несмотря на такое виртуозное владение временем, Петрович регулярно опаздывал на уроки. Обыкновенно минут через десять после звонка он влетал в аудиторию, дожевывая сосиску, и говорил, цыкая зубом:
— В парткоме задержали! — и, ставя портфель на стол, — так. Вы какой курс? Первый? Хм, ц-ц. Странно. А я сейчас на каком же был? Ах, на третьем? Да-да, ц-ц, верно.
Потом снимал часы, клал перед собой и урок начинал так:
— Кто не прочел «Правду» — встать!
Все сидят.
— Прочли? Молодцы. Ц-ц. Так-так. Лайди-лайди-и, лайди-лайда-ай. Угу.
Все молчат.
— А «Известия»?! — вдруг выкрикивает Петрович, — «Известия», ц-ц, прочли? Так-так. А текст? Текст перевели?
— Какой текст. Алексей Петрович? — тихо спрашивает мужественный Хериков, борец за правду.
— Вы мне знаете что! Ваша как фамилия, ц-ц? Что я, не помню? Я задавал текст, э-э… ц-ц… этот… Вы! — вдруг кидается он на Сашульку.
Сашулька дрожит, как осиновый лист.
— Вы мне скажете, какой текст я задавал. А? Как фамилия? Что? Не-ет, и МИДе такие не нужны. Как вы собираетесь работать в Корее, а?
— В-вы задавали эти… — бормочет Сашулька.
— Алексей Петрович, — вмешивается видавший виды Хериков, — вы задавали, чтобы разучить трех букв (заглядывает в тетрадку) «ко», «мно» и «ндра». и это… составить нз них восемь слов.
— Так, ц-ц. Да? Хм-м. Составили?
— Восемь не выйдет, Алексей Петрович, только два. — бормочет Хериков.
— Что вы говорите? — Петрович наконец лезет ногтем в зуб, выковыривает изрядный кусок сосиски, разглядывает и щелчком отправляет под стол. — Угу. Так-так. Вас как звать?
— Гена, — отвечает Хериков.
— Гена, идите к доске. Пишите «мнокондра».
Пика своей популярности Петрович достиг за год до поступления Георгия, во время визита товарища Ким Ир Сена. История известна со слов Коли Попина, члена КПСС и ассистента Петровича на переговорах.
— Мы взяли, когда переговоры закончились, мы на этой стороне, они на той, как говорится, руки жмут. — Коля разговаривал тоненьким голосом в нос, жадно тянул согласные и имел грушеобразную фигуру — огромный зад при маленькой голове. — Жмут, значит, руку, понимаешь-вот, я гляжу, Петрович берет очки, надевает, я гляжу, блестят, ну, думаю, золотые, вдруг гляжу, а на столе другие, его-то алюминиевые, Петрович лыбится сам, понимаешь-вот, ну, так и ушли из Кремля, никто ничё не сказал — воспитанные люди, а вечером, как говорится, он уже сам, без меня поехал, не знаю.
Да, все правда. Спросите в институте любого — кто тут у вас надел очки Генерального секретаря, и вам сразу покажут:
— Видите, вон летит, с портфелем? Он самый и есть, Петрович.
Но и это не все.
Ким Ир Сен, человек чуткий, спросил у Алеши Петровича — мол, как живете, я про вас в газете читал. Петрович понял, что час пробил, и ответил эдак шутливо, что ни хорошо, ни плохо жить — ему негде. Как так? — удивился Ким Ир Сен, лучший друг корейского народа, а жить негде? Нонсенс. Утром Петрович и получил ордер на квартиру в Беляеве — у нас это не задержится.