— Уверена, Карисса не хочет, чтобы я разлучала тебя с ней.
Мне неловко, пока он изучает меня какое-то время, прежде чем ответить: — Если ты хочешь вернуться к своей маме и моим родителям, объяснив, что отказалась от моего предложения, то, конечно, я найду другого партнера по танцам, — его слова звучат жестко и безразлично, словно я и так отняла у него слишком много времени. Он не хочет со мной танцевать, а я не хочу позориться из-за своих двух левых ног.
— Ты же знаешь, я не умею танцевать, — подчеркиваю я. И тут же вспоминаю о том, как мама в последний раз заставляла нас танцевать. Это было ужасно.
Он смотрит на часы, затем снова на меня, черты его лица суровы. Оглянувшись через плечо, вижу, что моя мама наблюдает за нашей перепалкой. Я обреченно фыркаю, натягивая фальшивую улыбку.
— Неважно. Давай покончим с этим.
Он протягивает руку, но я не беру ее. Мне не нужно прикасаться к нему дольше, чем это необходимо.
— Может быть, если бы ты вытащила палку из своей задницы, тебе бы понравилось, — отвечает он, хватая меня за руку, и тащит на танцпол.
— Это блудный сын, которому успех преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой. Извини, но я не одна из твоих приспешников, которые ходят за тобой по пятам.
Его грудь вибрирует от тихого хихиканья, когда он смеется. Я топаю на танцпол, ненавидя, что он смеется надо мной. Я уже представляю, как весь зал смотрит на мои две левые ноги.
Сорен притягивает меня к себе, кладя руку на поясницу. Несмотря на то, что мы часто ссоримся, это просто нереально, насколько идеально я подхожу ему. От него пахнет деревом с нотками корицы. Он напоминает мне осень. Его большая рука лежит на моей пояснице, и он притягивает меня ближе, чем необходимо. Вероятно, он надеется, что так я не смогу наступить ему на ноги. Наши тела соприкасаются, его тело согревает мое от внезапного порыва ветра, который кружится вокруг нас. Должно быть, кто-то открыл дверь шатра.
Мои ноги касаются его ног, когда он разворачивает меня, и я чувствую, что бегу, чтобы поспеть за каждым его шагом. Несомненно, все видят, что я понятия не имею, как танцевать.
— У тебя стало получаться лучше, — комментирует он. Он что, издевается надо мной? Я наклоняю голову, изучая его. Его лицо ничего не выражает, и мое сердце учащенно бьется, желая поверить ему.
— Пожалуйста. Я чувствую себя уродливым ребенком, к которому родители привязали сосиску, чтобы заставить собаку поиграть с ним, — дуюсь я, сосредоточившись на его шагах.
Его смех становится громче, привлекая к нам внимание. Кто-нибудь, выкопайте яму и столкните меня туда.
Его ноги остаются в том же положении, и я наступаю на них. Я прекращаю считать и поднимаю голову, чтобы понять причину внезапной остановки.
— Это случалось с тобой? — спрашивает он.
Он крепче прижимает меня, его лицо каменеет. Отлично. Теперь он злится на мою неудачную шутку. Или, господи, он действительно считает меня такой уродливой. Даже не знаю, что хуже.
«Мальчики считают умных девушек некрасивыми, Джиневра. Прекрати читать и накрасься» — голос матери громко звучит в голове из-за нахлынувших воспоминаний.
— О, заткнись и продолжай танцевать, чтобы мы могли быстрее покончить с этим, — я подталкиваю его мускулистое тело, чтобы он продолжал двигаться. Будет гораздо хуже, если он уйдет с танцпола, оставив меня здесь одну. Представляю, что скажет мама, когда мы вернемся домой.
Нерешительно он двигается, и мы снова танцуем, но уже более напряженно, чем в начале. Я смотрю куда угодно, только не на его лицо, не желая видеть его выражение и то, как разозлила его. Вот почему я избегаю Сорена. Ни одно из наших взаимодействий не приносит ничего хорошего. Мы как масло и вода, так и не понявшие, как смешиваться и быть дружелюбными. Все всегда заканчивается одинаково.
Песня заканчивается, я отпускаю его, словно его кожа обжигает меня, и ухожу с танцпола. Я должна уйти первой, чтобы не упасть в грязь лицом. Я бы не выдержала, если бы он оставил меня одну.
— Что натворил мой брат-идиот? — я подпрыгиваю от внезапно раздавшегося голоса Евы, прижимая руку к сердцу.
— Ничего, он был хорошим мальчиком и танцевал со мной, как требовала мама. Фу! — я ерзаю в своем платье, натягивая его ниже и поправляя вырез.
— Ты хочешь, чтобы я пошла и надрала ему задницу? — спрашивает она, упирая руки в бока.
Я слежу за Сореном, когда он выходит из шатра. Его сердитое лицо заставляет меня чувствовать себя виноватой.
— Нет, это я должна извиниться, — проклятье, — подожди, я сейчас вернусь.