Он одаривает меня таким взглядом, от которого мое сердце начинает биться быстрее.
— Нет. Мне нужна жена, чтобы получить наследство.
Наследство? Ха, это то, с чем я никогда не столкнусь. В любом случае, это звучит сложно и хлопотно.
Его здоровая рука скользит в карман и достает телефон. Ему требуется секунда, чтобы прочитать сообщение, и вся безвыходная ситуация, в которой мы находились, исчезает, как только его глаза вновь устремляются на меня. Черты его лица искажаются, и создается впечатление, что я ничем не лучше жвачки, прилипшей к подошве его ботинок.
— Я должен идти, — он делает паузу, а затем добавляет: — Не разочаруй меня, рассказав кому-нибудь о том, что ты видела.
Я киваю, наблюдая, как он уходит и скрывается в шатре. Я, блядь, ненавижу вечеринки. Мои ноги подкашиваются с каждым шагом, который заставляю себя сделать, музыка доносится до моих ушей. Я достаю телефон, засунутый в лифчик, и вижу, что меня ждут еще целых два часа мучений.
Я держусь особняком, не желая возвращаться, в то время как вопросы, которые должны были возникнуть раньше, всплывают в моем сознании. Почему у Сорена был пистолет? Он бы не убил Кариссу за то, что она изменила ему, верно?
Раздавшийся хлопок заставляет меня подпрыгнуть. Это был пистолет? Я напрягаю слух, чтобы услышать больше. Нет. Сорен не стал бы никого убивать, особенно когда у него во дворе сотня человек. Но почему я не верю в это?
Хотя Джуда нет на моем дне рождении, он все портит. Я скрываюсь в темноте, позволяя плечам расслабиться, когда оказываюсь вдали от толпы и мне больше не нужно притворяться, что все идет идеально. Ночной свежий воздух пахнет осенью, и я делаю глубокий вдох. Останавливаюсь взглянуть на то, как Джиневра смотрит на шатер, словно он кишит тараканами. Черты ее лица напряжены, словно она скорее умрет, чем переступит порог шатра вновь. Я даже не знаю, почему не решаюсь пойти к своему лучшему другу. Джуд сказал, что это срочно, но какая-то часть меня хочет продолжить разговор с Джин. Мой телефон снова жужжит, когда Джуд заваливает меня сообщениями, и я бросаю еще один взгляд на Джин, прежде чем направиться к дому. Джуд, должно быть, перенял все сумасшедшие гены в этой семьи, и это превратило его в того, кого я больше не узнаю.
Я поворачиваю за угол и натыкаюсь на ублюдка, который был с моей невестой. Мою кожу покалывает от мгновенно вспыхнувшей ненависти. Нельзя трахать чужих жен. У этого парковщика ни грамма преданности.
— Пригони мою гребаную машину, — я бросаю ему ключи. Вена на моей шее пульсирует, а лицо растягивается в гримасу. Я стою, оглядываясь по сторонам, и вижу, как мимо меня проходит еще один парковщик.
— Эй, ты! — обращаюсь к ублюдку, — сколько вас сегодня работает?
— Сейчас нас двое, но через полтора часа, когда люди начнут расходиться, нас будет шестеро.
Это чертовски идеально.
— Возьми отгул на остаток ночи, и я заплачу тебе вдвое больше за то, что ты ушел раньше времени. Я позабочусь об этом.
Парень улыбается.
— Спасибо, чувак.
Я стискиваю челюсти, проводя большим пальцем по щетине на подбородке. Мы не можем допустить, чтобы на нас работал человек, которому нельзя доверять. Я придерживаюсь нескольких простых моральных принципов: первый — не причиняй вреда женщинам и детям; второй — уважай тех, кто это заслужил.
Я никак не ожидал, что увижу Кариссу, трахающуюся с кем-то у дерева. Я заметил Джин вдалеке и хотел знать, почему она одна на улице.
Порыв ветра проносится мимо меня, но мне слишком жарко, чтобы почувствовать холод. Я снимаю пиджак, но прохладный воздух не помогает. Пальцы сжимают пиджак, сминая материал, и я кладу его на землю. Я расстегиваю манжеты, закатывая рукава рубашки до предплечий. Вены на моих руках вздуваются от прилива крови. Я сжимаю и разжимаю левую руку, пытаясь расслабить свои напряженные мышцы.
Я потерял все, что когда-либо по-настоящему любил. Мою няню, щенка, которого мне подарили на десятый день рождения, моего дедушку. Если бы я позволил себе влюбиться в Кариссу, она бы последовала этому примеру. Любовь делает мужчин уязвимыми. Я не могу иметь слабость, которую люди могут использовать против меня. Мой отец показал мне, что бывает, если дать себе слабину.
Джин никогда бы не обманула меня, не говоря уже о предательстве. Она устроена иначе, чем все женщины, которых знаю. Я качаю головой, не понимая, почему эта мысль закралась мне в голову. Я опускаю взгляд на свою сломанную руку. Если бы она не обрызгала меня жидкостью, похожей на кислоту, я бы никогда не ударил кулаком по земле. Это был идиотский поступок. У этой девушки есть способ заставить меня выйти из себя, и так было всегда.