Одним словом, Люське было за что не любить свое имя.
И все же я, если позволите, буду именовать ее именем настоящим, оно ей подходит гораздо больше.
Люська считала себя красавицей, вернее, говорила, что так считает. Только вот другие ее точку зрения не разделяли, что Люську крайне злило. Девушка она была очень высокая (183 см) и худая, даже слишком худая. Причем никаких усилий Людмила к этому не прикладывала, а даже наоборот, время от времени пыталась набрать вес.
Люське всегда казалось, что у нее много общего с Софи Лорен, и очень этим гордилась. Расстраивало одно: если параметры прекрасной итальянки — 100–60-100 (если ошиблась, не обессудьте, это я на глаз), то Люсины не дотягивали до 80–60–80 (это тоже на глаз). Чтобы успокоить себя, наша девушка вспоминала о своем модельном прошлом, уверенная, что Софи Лорен с ее нестандартными параметрами туда бы точно не пустили.
При всей своей неординарной внешности, Люська была очень даже ничего. Самым примечательным в ней были огромные, просто невероятно огромные губы, причем натуральные. Она ими очень гордилась. И красила исключительно в красный цвет, отчего напоминала экзотическую рыбу.
Люське было лет тридцать, выглядела она тоже лет на тридцать, но говорила всем, что ей только что исполнился 21 год. Мужчины верили или просто делали вид. А еще она совершенно не могла терпеть рядом с собой симпатичных девушек, и общаться предпочитала только с теми, кто, на ее взгляд, не годился ей в конкурентки. Исключением была Машка, которую Люська действительно искренне любила и была ей по-настоящему преданна. Моя подруга была для нее кем-то вроде наставницы, так как многому научила бывшую модель за годы знакомства.
Люська, должна сказать, несмотря на все ее недостатки, была довольно приятной, порой уморительно смешной девчонкой, хотя, признаюсь, немного глуповатой. Ее непосредственность притягивала. Из-за этого барышне многое сходило с рук, кроме одного — пьяных выходок.
Люська пошла в отца-алкоголика. Пьянела буквально от запаха спиртного. А уж если выпивала, так просто впадала в бессознательное состояние, из которого ее зачастую выводили с использованием грубой физической силы. Поскольку по-другому остановить словно идущую на таран и одновременно гавкающую двухметровую девицу, вооруженную наточенными розовыми ногтями и острыми выступающими костями, не имелось никакой возможности.
Совладать с пьяной Люськой решались только самые отчаянные. Самые нетерпеливые из них не находили ничего лучшего, чем просто «выключить» неуправляемую девицу метким ударом по голове. Не раз она дралась с охраной в клубах, ругалась с милицейскими патрулями, отсиживалась в «обезьяннике».
Однажды на почве этой слабости с Люськой произошла история, вспоминая о которой Машка до сих пор готова символически придушить подругу. Хотя и рассказывает теперь обо всем произошедшем со смехом. Но тогда ей было совсем не до смеха.
А случилось вот что. В один из голодных, так сказать, «неурожайных» периодов своей жизни Люська обратилась за помощью к Машке. Та, как настоящая подруга, проявила отзывчивость. Как раз в этот момент один из постоянных клиентов, назовем его Павел, пригласил ее к себе домой как украшение стола, за которым должны были собраться очень важные для него партнеры по бизнесу из Германии. Машка взяла с собой Люську.
Начиналось все очень хорошо, не было никаких предпосылок для неприятностей. Машка по просьбе хозяина дома все внимание сосредоточила на одном из гостей, пузатом весельчаке Клаусе. От его расположения духа зависело очень много. Именно его настроением Машка и занималась.
Потом была баня. Люську, рвавшуюся попариться вместе с мужчинами, Машка заставила остаться с ней, так сказать, под присмотром. Та, бурча, подчинилась.
Клаус, пребывающий в приятном предвкушении от обещанного массажа, намотав на свой шарообразный живот простыню, вышел из парилки и, причмокнув языком, ущипнул за зад подвернувшуюся под руку Люську, взвизгнувшую от неожиданности.
— У, фриц — прошипела она себе под нос. — Еще руки распускает.
Машка подозрительно покосилась на подругу.
— Ну-ка дыхни, — потребовала она.
Люська послушно дунула ей в нос. Машку аж передернуло:
— Когда ты успела?
Но Люська и не думала каяться.
— У меня дед воевал. И прадед, — ни с того ни с сего заявила она гордо. — Чего им здесь надо, этим фашистам?
Тут Машка поняла, что пора ставить подругу на место.