Десять минут ушло на то, чтобы успокоить ее и самой прийти в себя. «Ну и допросик выдался! Такой впервые! А ты туда же со своей интуицией, кобыла ленивая, — мысленно отметила про себя Марьяна. — Но зато какая подвижка, сразу многое проясняется! Неужели вариант «Империи чувств»?
Голышева окончательно пришла в себя. Припудрилась, подкрасила ресницы, подправила макияж. Марьяна терпеливо ждала, не произнося ни слова.
— Мы расстались три месяца назад. Он ушел очень мягко, интеллигентно. Сказал, что неодолимо полюбил другую женщину, не хочет лгать. Но сказал, что со мной ему было фантастически хорошо и, если я хочу, мы можем видеться иногда. Я чуть с ума не сошла от бабской уязвленности, я орала, а он был мягок и печален. В конце концов, он подкупил меня предложением встречаться иногда. Я себя этим смирила. Если бы не надежда время от времени быть с ним, наверно, я бы сделала что-то похожее на то, что случилось. Нет, вру, конечно… Просто бы убила, бесхитростно. Ладно, не слушай меня, болтаю ерунду.
— Скажи… это очень важно… он, по-твоему, просто ходок, просто азартный охотник за бабами или эротоман, свихнутый на этом деле, или психически больной? Проще говоря: он банальный е-рь или?..
Алла Осиповна на секунду задумалась.
— То, что эротоман, охотник, сдвинутый на бабах, — пожалуй, да. Но не это в нем главное, не это стержень. Он далеко не примитивен. Я же говорила: он изыскан и изобретателен, причем, как мне кажется, не по книжкам, не по «Камасутре» какой-нибудь. Он не клюнет… не клевал на первую встречную. Я не раз замечала, насколько безразлично он проходил мимо красоток с формами секс-бомб. Ему было нужно что-то другое. И он это другое словно бы найти не мог, но присматривал.
— И в тебе не нашел?
— Стало быть, нет, если бросил.
— О чем же может идти речь?
— Я не знаю, Марьяна. Не знаю. И какое теперь это имеет значение?!
«Вполне возможно, что решающее», — подумала про себя Залесская и попрощалась.
Проводив Голышеву, Марьяна отчетливо поняла, чего она хочет. Да, да, конечно, она живая и нормальная женщина, поэтому откровения Аллы завели ее не на шутку, и это состояние не отпускало, не давало сосредоточиться. Однако каким-то странным образом оно сосуществовало с другим, имеющим прямое отношение к следствию. Она знала такое в себе, ей знаком был этот лихорадящий азарт поиска разгадки. Марьяна позвонила Кудрину, попросила две минуты и метнулась на третий этаж, по ходу формулируя мотивы просьбы, если еще не поздно.
Прикосновение. Настойчивое, властное, непререкаемое. Движение пальца вглубь — на миг, будто случайно. И вновь едва ощутимый контакт — нежность. Вскрикнула, рефлекторно сжала кисть его руки со всею силой, на какую способна была ее рука. Стон, просьба, мольба: «Ну пожалуйста… ну…»
— Андрей Иванович, вы уже говорили с этой Салаховой — как ее?..
— …Анна Саидовна… Вызвал на сегодня, как раз через час должна явиться. Точнее — не вызвал, попросил…
— Вот и у меня к вам просьба: отдайте ее мне.
— Да бога ради — приходите, вместе ее порасспрашиваем.
— Нет, Андрей Иванович, я должна… вернее — хочу наедине. По-женски с ней поговорить, как только что с Голышевой.
— Результаты?
— Точнее — первые представления о важных для следствия манерах, способах и особенностях его поведения с женщинами.
— Понял. Вы хотите сказать, что…
— Да, при вас ничего подобного узнать невозможно. Простите, Андрей Иванович, но…
— Все ясно. Никаких возражений. Если женские секреты приведут к разгадке мужских…
— Не исключено. Так вы уступаете?
— Ждите ее у себя… — Он поглядел на часы… — в 16.10, если не опоздает. Но завтра с утра на доклад. И уж придется без недомолвок, Марьяна Юрьевна.
— Уверены, что я вас не смущу? — Она устремила на него взгляд, неизменно направленный слегка поверх головы собеседника, куда-то в стену или вдаль. Взгляд был лукаво насмешливый и немного вызывающий.
— Я возьму себя в руки, — подчеркнуто серьезным тоном пообещал Кудрин, и они оба рассмеялись.
Нет, не получалось избавиться от кошмара! В самолете он вновь ощутил страх и тянущую боль в сердце — он знал точно, что это на нервной почве. А что, если попросить Гриню, но ничего ему не рассказывать? Да, так можно, так надо!
Вернувшись в Славянск, Олег Олегович перво-наперво позвонил по условленному давным-давно телефону. Услышав старушечий голос, произнес контрольную фразу: «Простите, мадам, номером ошибся». И тотчас положил трубку. Это означало, что он просил встречи у Грини. Они не виделись года два. Олег Олегович хотел обратиться с последней просьбой. Просьб этих всего-то было три-четыре за все время знакомства. Остальное — так, по мелочам, информация. Но на сей раз…