– И тебя это не удивляет?
– А чем ты недоволен? Тем, что не заметил этого раньше меня?
– Но я же ее отец. И мы с ней друзья.
– Это верно. Но, по правде говоря, я начала подозревать, что в этом деле замешан Купидон, когда Александра надела вчера то самое платье.
– Какое платье? – спросил маркиз, откидываясь в кресле. Отцовские заботы снова одолели его. Он заметил, что жена прикусила губу, видимо раскаиваясь в своей откровенности.
– Я его не видела до вчерашнего дня. Это у нее, наверное, новое платье – хотя, впрочем, мне кажется теперь, что она просто вырезала ниже декольте на своем голубом бархатном платье.
– Что? – воскликнул он. – В декольтированном платье, с обнаженной грудью, днем? Я просто потрясен!
– Прошу тебя, не волнуйся. Помнится, когда я стала неравнодушна к тебе, я тоже изменила стиль моих туалетов. Если память мне не изменяет, ты был даже поражен моим видом.
– Глупости! Я ничего подобного не помню, разве что ты довольно безвкусно одевалась, пока Аннабелла не занялась тобой. А потом ты стала очень модной и очень хорошенькой.
Маркиза подозрительно на него посмотрела.
– А разве на тебя не произвело впечатление мое декольте? Ты лицемер, Брэндрейт, и сам это знаешь!
Он не стал протестовать, сознавая, что она права.
– Черт возьми, ты всегда меня видела насквозь. Какой мужчина устоит против женского обаяния!
– Вот именно!
– Но с каких пор Александра решила испытывать свое обаяние на нашем новом соседе, хотел бы я знать? Ведь они всегда терпеть не могли друг друга. Нет, во всей этой истории, включая маскарад, есть что-то подозрительное!
Маркиз вздохнул. И, подумав немного, прибавил:
– Когда Александра вернется, я с ней поговорю и предостерегу ее. Нельзя отдавать сердце человеку, который может не ответить ей взаимностью. Но скажи, дорогая, стоит ли мне спросить у нее…
Взглянув на жену, он увидел, что та задремала, глаза ее закрыты, дыхание стало медленнее и ровнее, губы слегка полуоткрыты.
Нежность к ней переполнила сердце маркиза.
– Эвелина, моя любимая! – прошептал он. – Прошу тебя, не болей. Не знаю, что я стал бы делать без тебя.
– Это называется стетоскоп, – сказала Александра, когда за доктором закрылась дверь.
Психея заинтересовалась инструментом, которым пользовался доктор при осмотре. Это был небольшой предмет, около десяти дюймов в длину, с двумя раструбами наподобие колокольчиков. Большой «колокольчик» доктор прижал к груди Александры, а меньший поднес к уху.
– Он выслушал мое сердце и легкие, чтобы определить по звуку, что со мной. Все это вздор, по-моему, но доктор Ньюки пользуется прекрасной репутацией в Фалмуте.
– Я видела, как вы вздрогнули, – сказала Психея. – Вам было больно?
Александра улыбнулась:
– Нет. Просто стетоскоп очень холодный. Однако я не представляю себе, как проведу неделю в постели. Надеюсь только, что папа не станет настаивать, чтобы я исполняла предписания доктора. – Она улыбнулась Психее. – Но все это не имеет значения! Он меня поцеловал!
Психея широко раскрыла глаза.
– Доктор?
– Нет, – засмеялась Александра, – Лонстон. И вчера тоже.
Она встала и подошла к Психее.
– Как ваша лодыжка? – спросила она, приподняв влажную салфетку и заметив, что опухоль немного спала.
– Лучше, кажется. Но я по-прежнему вскрикиваю, стоит мне только шевельнуть ногой. Вряд ли через девять дней я смогу ходить.
– Не расстраивайтесь. За девять дней все может пройти.
Психея указала ей на кресло:
– Сядьте и расскажите мне о ваших поцелуях.
Александра последовала приглашению и почему-то без малейшего смущения рассказала Психее обо всем, что произошло утром, закончив тем, как Лонстон успокаивал ее, когда Энтерос – конечно же, это был он! – столкнул ее с лестницы.
– Чего я не могу понять, – сказала она, завершив свой рассказ, – так это почему я позволяла Лонстону целовать меня. Я знаю, что он не лелеет касательно меня серьезных намерений. А я? Я вовсе не желаю быть его женой. Из него не получится хороший муж – он надменен и самоуверен, о его жизни в Индии ничего не известно, и он постоянно спорит со мной по всякому поводу. Вообще все это для меня загадка.
– Такова любовь, – покачала головой Психея.
– Но я не люблю Лонстона! – возразила Александра.
– Потребность целовать его и есть проявление любви, хотя, быть может, и не такой, что ведет к браку. Но я хочу сказать, что все отношения до и после свадьбы не обходятся без осложнений, непонимания и бурных сцен. Помнится, когда я помогала вашим родителям полюбить друг друга, я была в ужасной ссоре с Купидоном из-за какого-то пустяка полусотлетней давности. Я танцевала с Энтеро-сом, и он поцеловал меня, а Купидон увидел нас и вообразил, что я влюбилась в его брата. Можно ли. представить себе большую нелепость?