— Ясно, но очень уж просто и… неправдоподобно, — признался Юрка.
— Мое дело — сказать, а ты можешь не верить,
— А кто еще из потомков динозавров остался на Земле?
— Кто? Крокодил — раз, вараны — два, ящерицы — три, птицы — четыре, м-м-м… и многие другие. Всех разве упомнишь?
— А что же будет со мной? — ужаснулся Юрка. — Смотри, как близко астероид!
— С тобой? Об этом я как-то не подумал. И в самом деле, как быть с тобой? — Лесовик озабоченно почесал в загривке. — Только не волнуйся. Он еще далеко, ему лететь еще минут сорок.
— Да нет, он уже близко, смотри!
— Где «близко»? Больше ста тысяч километров — это, по-твоему, близко? Не паникуй! — сурово сказал Лесовик.
Астероид четко выделялся на фоне ночного неба.
— Что же мне делать с этим мальчишкой? — досадливо бормотал Лесовик, поглядывая то на астероид, то на Юрку. — И откуда ты взялся на мою голову!
— Я взялся?! — Юрка чуть не задохнулся от возмущения. — Это ты взялся! Я пришел с отцом в лес собирать грибы! Я вовсе не думал с тобой связываться!
— Ладно, ладно, не шуми. Не впадай в истерику. Ох уж мне эти слабонервные, — ворчал Лесовик. — Возьми себя в руки хоть перед лицом вселенской беды! И не мешай мне думать. Если я ничего не смогу сообразить — тебе каюк… Лучше не мешай… да помалкивай!
— Хорошо, только думай быстрее!
— И не торопи меня! — вскричал Лесовик. — Когда меня торопят, я все делаю наоборот!
Астероид, как воздушный корабль, летел на всех парусах, и теперь в нем чувствовалось нечто роковое. Он был неотвратим, как сама судьба.
— Красиво летит, стервец! — Восхищенно заметил Лесовик. — Ничего… Чему быть, того не миновать… Верно, а?
— Ты думай! Думай! — нервно потребовал Юрка.
— Ах, да… Я и забыл, что мне надо думать… Ты вот что, малый… мда… Ты посиди, полюбуйся красотами мезозойской ночи, а я погружусь в размышления, может, что-нибудь и придумаю. Только ты не мешай, договорились?
Юрка молча кивнул, решив не отвлекать его словами. Слишком уж тревожно было на душе.
— Хорошо, погружайся, — добавил Юрка. — Только помни, что секунды бегут очень быстро!.. А ты рассеян. Можешь забыть обо мне.
— Как можно, дружок? Да ни в жизнь! За кого ты меня принимаешь! Гм… Прости, пожалуйста, а о чем я должен был размышлять?
— Как это «о чем»? — вскрикнул Юрка, нетерпеливо ерзая на черепе тираннозавра. — Ты должен меня спасти от этого! — Юрка указал на астероид.
— Ах, да! Все ясно, малыш, я пообещал — значит, сделаю, только ты не трепыхайся, а то возьму и вернусь в наши родные полесские леса, а может быть и еще дальше улечу, куда-нибудь в верховья Амазонки. Знаешь, какие там леса?
— Ты этого не сделаешь. Ты не можешь оставить меня одного на произвол судьбы. — Юрка говорил отрешенным голосом. — Ты правильно все рассчитал? Ведь если ты ошибся хоть на полсекунды…
— О, не бойся! — Лесовик снова посмотрел на астероид. — Остается 34 минуты 17,077 секунды. В своих расчетах я точен как… какой механизм у людей самый точный? Часы? — спросил Лесовик, подыскивая сравнение.
— Да нет же, часы редко бывают абсолютно точными! Самое точное — астрономическое время, — сказал Юрка, сохраняя выдержку.
— Значит, в своих расчетах я точен, как астрономическое время. Моя точность меня ни разу не подводила… Ты что смотришь на меня с таким отчаянием — не веришь?
— Верю! Верю! Только, ради бога, быстрее придумай, как меня спасти!
— Хорошо! Чтоб тебе не скучно было ждать, пока я буду соображать, вот тебе кварцевый шарик… Лови! Положи его под язык. Это голограмма с кое-какими информационными картинами. А насчет меня не беспокойся. Не подведу.
Юрка положил сверкающую горошину под язык.
…Несчастье случилось вечером, когда Зор возвращался с Даром, своим двенадцатилетним сыном, из лесу, где они собирали дикий мед. День выдался удачным — добыли целый бурдюк меда. Жестоко искусанные дикими лесными пчелами, они тем не менее были счастливы. Их отекшие лица превратились в маски с узкими щелочками глаз. В набедренных повязках из козьих шкур дикари были особенно уязвимы, когда опустошали кладовые немилосердно жалящих насекомых. Привычный к пчелиному яду, Зор не очень страдал, а его сыну было куда хуже! Он шел вслед за отцом, несколько поотстав от него. Шел, как в полусне, в голове монотонно шумело и звенело. А ведь ему досталось меньше, чем отцу! Когда отец лез к дуплу, Дар прятался в кустах, подальше от разъяренных пчел. Отец впервые взял его бортничать.
…Как только утром они вошли в лес, отец насадил на длинную хворостинку кусок медового сота и стал тоненько посвистывать. Спустя какое-то время на ближней ветке дерева появилась невзрачная птица, чуть побольше воробья. Она деловито подергивала хвостиком, изучая людей и их намерения. Когда ей стало ясно, чего они хотят, — рассмотрела, должно быть, воск на хворостинке, — она перепорхнула на соседнее дерево, а потом на следующее, все время оглядываясь на Зора и его сына.
— Пойдем за ней! — сказал Зор.
— За этой птичкой? — удивился Дар. — Кто она?
— Медовед. Она приведет нас к пчелам, — ответил отец.
Зор быстро следовал за перепархивающей по деревьям птицей, иногда бежал за нею трусцой. Чтобы люди не теряли ее из виду, она все время подавала голос, а то и возвращалась к ним. У дёрева с медовым дуплом она остановилась. Ее нетерпение достигло предела. Она кружилась вокруг дерева, чирикала, словно уговаривала добытчиков поскорее приниматься за дело. Зор внимательно всматривался в ствол дерева на высоте нижних ветвей, прослеживал путь возвращающихся с взятками пчел, пока не обнаружил отверстие пчелиного гнезда.
— Собирай сухие сучья, — сказал Зор.
Когда сучьев было собрано вдоволь, он достал из плетеной корзинки сверточек из лопуховых листьев, осторожно развернул его. Там в горсточке золы тлел уголек. Зор, не мешкая, сунул его в пучок сухого мха, сорванного здесь же, на деревьях, все это вложил в кучку сухих веток и начал раздувать. Потянулся тонкий дымок. Через минуту-другую пламя весело плясало, жадно пожирая топливо. Зор положил сверху несколько толстых поленьев и, пока они разгорались, достал из корзинки петлю из сыромятных ремешков. К поясу пристегнул кожаный бурдюк, с другой стороны засунул кремневый топорик, перекинул через плечо двухметровую полоску из выделанной шкуры, и еще взлохматил волосы, чтобы они закрывали лицо.
Теперь он был готов к встрече с хозяевами медоносного дупла. Все это время, пока он готовился, за его действиями внимательно следило две пары глаз: любознательных глаз сына и нетерпеливых птичьих бусинок.
Зор подошел к костру, вытащил из него головешку. Другую велел взять Дару… Головешки загорелись с одного конца и густо дымили. Зор специально подобрал толстые сучья, тронутые грибком и влажные — они не давали пламени, зато на дым не скупились.
— Держи так, чтобы дым окутывал твое лицо, когда пчелы нападут, — сказал Зор и подошел к дереву. Свою головешку он привязал ремешком к длинному шесту и попросил Дара передать ее, как только он доберется до дупла. После этого Зор одел ременную петлю на ступки босых ног и, прижимая ее к стволу, стал взбираться наверх. Когда дупло оказалось на уровне лица, он взял двухметровую полоску, обвил ею ствол дерева и свой стан, связав концы в крепкий узел. Теперь руки у него были свободны. Благодаря петле на ступнях и кожаному кольцу на поясе он свободно держался на дереве, не рискуя сорваться.
Зор кивнул сыну. Тот протянул ему дымящую головешку. Зор держал ее с наветренной стороны. Правой рукой вытащил из-за пояса топорик и стал расширять отверстие дупла. Не успела первая щепка долететь до земли, как в дупле поднялась тревога. Несколько пчел вырвались наружу и яростно набросились на грабителя. Они жалили в грудь, в руки, в ноги. Несколько самых рассерженных, несмотря на дым, ужалили в лицо. Досталось и Дару — разъяренные пчелы летали вокруг дерева, и пока Дар догадался затаиться и окружить себя дымом, они оставили в нем жгучие жала.