Юрка осмотрелся.
— Кажется, в той.
— Верно! А теперь всходит вон там. То есть, там, где ты привык видеть восход в своем двадцатом веке.
— Скажи, ты можешь переноситься в любую эпоху?
— Не только могу! Я делаю это постоянно. Я путешествую во времени чаще, чем в пространстве!
— Любопытно! Значит, ты видишь много интересного!
— Я, малыш, вижу все, но не придаю этому значения. У меня есть один порок — я лишен способности удивляться, — сказал Лесовик и развел руками. — Что поделаешь, таков уж я! Однако мы с тобой засиделись. Тебе долго здесь оставаться нельзя… Я уже говорил — вредные газы, радиация и все такое прочее. Надо убираться отсюда, и чем скорее, тем лучше.
— Куда? Домой? — вскинулся Юрка.
Ну нет! Даже в память о моих бедных соснах я не могу сделать этого, вернуть тебя домой! Мы еще погуляем с тобой, дружок! Сдается мне, что ты не прочь повидаться со своими кровными родичами, а? Как ты на это посмотришь?
— Положительно посмотрю! — воскликнул Юрка, подумав, что встретиться с родичами — значит, вернуться домой. А как же иначе?
— Вот! Наконец-то наши желания совпали! — обрадовался Лесовик.
— Ты не представляешь себе, как я соскучился по матери, по отцу! — воскликнул Юрка, и столько в его словах было надежды и скрытой мольбы, что сердце Лесовика дрогнуло.
Но Лесовик даже с размягченным сердцем остается Лесовиком.
— Ты, малыш, видел закат мезозоя. Начинается кайнозой. Здесь тоже очень много интересного. Но чтобы хоть краешком глаза увидеть все самое интересное, не хватит и десяти жизней. Ты согласен?
— Да, — сказал Юрка. Он пережил уже столько интересного, что часть из пережитого не прочь был бы отдать кому-нибудь из постоянных своих противников — Игорю или Ваське.
— Перевернем несколько страниц земной истории: палеоцен, эоцен, олигоцен, миоцен, плиоцен… Останавливаемся в плейстоцене, за сорок тысяч лет до нашей эры. Здесь тебя ждет очень интересная встреча, малыш…
— Зачем столько загадок? Говори прямо — с кем я встречусь?
— Ишь, какой прыткий! Погоди. Сначала ответь мне на несколько вопросов. Кто твой отец?
— Инженер.
— Как его зовут?
— Александр Никитич.
— Значит, деда звали Никита?
— Ну да.
— А как звали отца твоего деда?
— Кажется, Артем… Да, бабушка говорила — Артем.
— А как звали отца этого Артема?
— Не знаю.
— А чем занимался тот, которого ты не знаешь?
— Не знаю.
— Вот видишь, малыш, как мало ты знаешь и как много не знаешь! — торжествующе воскликнул Лесовик. — Теперь признайся честно — хотел бы знать кое-что еще?
— Бабушка говорила, что любопытством бог меня не обидел!
— О, твоя бабушка — наблюдательный человек… Я устрою тебе встречу с твоим пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра… погоди, так дело не пойдет. Я должен буду прапракатъ тысячу шестьсот три раза и где-нибудь обязательно собьюсь, в арифметике я не особенно силен… В общем, ты понял, я устрою тебе встречу с прямым твоим пращуром в тысяча шестьсот третьем колене. Кстати, там ты встретишь и пращура тысяча шестьсот второго колена. Идет?
— Не знаю. Боязно. А что я с ними буду делать?
— Хм! «Что делать»… Съешь их! Или они тебя!
Юрка серьезно посмотрел на Лесовика. «Хорошо ему отшучиваться! А мне как быть? Подойти к дикарям и сказать: «Здрасьте, я ваш правнук в тысяча шестьсот третьем колене»? А если они людоеды? Сорок тысяч лет назад человек мог быть только дикарем и людоедом».
— Не волнуйся, малыш! Никто из твоих предков никогда не ел людей. Ни в прямом, ни в переносном смысле. На этот счет можешь быть спокоен.
— А как я их узнаю?
— Голос крови, малыш! Он подскажет. Не тебе — так им.
— Тогда я согласен.
— Вот и ладно! А ты заметил, что вокруг посветлело? Воздух стал чище — заметил?
— Ага! Вроде чище, но все ещё дымка. И земля не так трясется. Вот, уже виден тот лес! Видно, ветер понемногу разгоняет пыль.
— Какой там ветер?! — воскликнул Лесовик. — Осмотрись вокруг!
Юрка огляделся. Он не увидал поваленных сосен. На их месте шелестела дубовая роща. Череп тираннозавра почти исчез под землей, торчали только клыки. Трещина, расколовшая саванну из конца в конец, изменилась. Ее отвесные края осыпались, и теперь это был обыкновенный овраг, по дну которого бежала небольшая речушка.
— Что это значит? — удивился Юрка.
— А то, что пока мы с тобой болтали о том о сем, прошла тысяча лет. Действующих вулканов на земле стало намного меньше, вот и воздух чище. Понял?
— Я, наверно, никогда не перестану удивляться, — признался Юрка.
— Счастливый ты человек… А теперь иди!
— Куда?
— Мое условие о том, что, перемещаясь в пространстве, ты перемещаешься во времени, остается в силе. Только я не стану теперь морочить тебя с угадыванием направления твоего пути. Иди вдоль этой речушки вниз по течению.
Часть третья
Как говорят в сказках, долго ли, коротко ли шел Юрка, но вот увидел, что земля вокруг совсем преобразилась и повеселела. Солнце ярко светило в голубом небе, и плыли по небу белые кучевые облака, и летал ветер над лесами и степью, и недавний ручей на дне обрывистого оврага превратился в речку с крутыми зелеными берегами. Над травой летали обычные бабочки, вокруг цвели обычные цветы, росли обычные деревья. Этот мир мало чем напоминал мезозой, он был близок к тому, в котором Юрка родился. Он подошел к краю долины и заглянул вниз. Окаймленная зарослями верболоза и тростника, струилась речка, которую можно, наверное, перейти вброд. Впереди, то отступая от реки, то надвигаясь на нее, темнели леса. По горизонту справа тянулась невысокая холмистая гряда.
Тропинку в густой траве по берегу реки протоптали животные. На влажной земле он увидел следы копыт, больших и маленьких. Увидел слоновьи следы. «Но здесь не могло быть слонов!» — удивился Юрка. «А мамонты»? — ответил ему внутренний голос. Верно, о мамонтах Юрка забыл. Он увидел их, когда миновал небольшую рощицу. Целое стадо, штук пятнадцать!! Они учуяли Юрку, подняли хоботы, как перископы. Принюхивались. Юрка прибавил шагу — кто знает, как они относятся к людям! Судя по картинкам из учебника истории, у мамонтов были все основания не доверять двуногим.
Когда мамонты остались далеко позади, Юрка успокоился. Шел, помахивая дубинкой и насвистывая задорную песенку. Что-то вроде «с голубого ручейка начинается река…» Высоко в небе он увидел пустельгу, она держалась против ветра, мелко трепеща крыльями, почти не двигалась с места. В километре, на опушке леса, паслось огромное стадо крупных животных. Даже острое Юркино зрение не сразу различило в нем зубров, — стадо держалось сплошной массой, не то что буйволы — те разбредались по саванне и сбивались в кучу только при виде опасности. Иногда, пугая Юрку, прямо из-под ног вырывались перепелки, было много кузнечиков. Юрка радовался: вот он, мой мир, мой век! Я почти дома! Еще немного потерпеть — и я вернусь домой!
Из радужных надежд, из острого желания поскорее вернуться домой Юрка сделал себе крылья и летел ка них, позабыв обо всем. К суровой реальности его вернул грузный топот за спиной. Юрка не поверил своим глазам: на него мчался шерстистый носорог — тяжелая глыба из мышц и костей. Не раздумывая, Юрка бросился вниз, по крутому склону, кувырком, так что перед глазами пошли оранжевые круги вперемежку с искрами. Остановился внизу, у самой воды — дальше некуда было катиться. Встал и посмотрел наверх. Носорог стоял у края обрыва и мотал головой, словно удивлялся: «куда это двуногий делся?»
Мальчишка подобрал свою дубинку и пошел по песку. «Чертов носорог!» — ворчал он, поглядывая наверх. Берег был болотистый. В заиленных местах виднелись четко отпечатанные следы крупных собак. Собак? Скорее волков! А вот перепончатые следы водоплавающих… Перья… А вот прошли кабаны. Или козы? Жаль, в следах Юрка не очень разбирался. В этом деле он был далеко не Дерсу Узала, а то бы сразу сказал, чьи это следы.