Но это что за след?! Юрка остановился как вкопанный. Так был поражен Робинзон Крузо, наткнувшийся на человеческие следы. Следы, открывшиеся Юркиным глазам, принадлежали, несомненно, дикарю. Это были следы человека, не знакомого с обувью, — широкие, с оттопыренным большим пальцем. Они вели по крутому откосу: к воде и дальше вдоль отмели. Там, где останавливался дикарь, валялись разбитые створки моллюсков. Он собирал их на мелководье и разбивал камнями, поедая мясо.
Следы привели мальчишку к широкой заводи. В дальнем конце плавали дикие (ха! ну конечно, дикие!) утки. Дикарь в этом месте вошел в реку и переправился в камышовые заросли, верно, в поисках утиных гнезд. Над заводью летали ласточки, в камышах, слышалось хлопанье крыльев. Ничто не говорило о присутствии в них человека, и Юрка успокоился. Думая о предстоящей встрече с дикарями — эта встреча неминуема, если Лесовик не выкинет чего-нибудь нового, — мальчишка очень волновался: ему, с одной стороны, хотелось повидать дикарей, а с другой — он боялся их. Дикари есть дикари. С ними опасно встречаться даже в двадцатом веке, а тут — сорок тысяч лет назад, верхний палеолит, возможно, последние неандертальцы, а может быть, первые кроманьонцы, — кто может сказать об этом точно! Да разве в этом дело? Неандертальцы, кроманьонцы… Они-то, во всяком случае, таких названий и не слыхали! И вообще, умеют ли они говорить? Если да, то на каком языке они общаются?
Впереди речные берега понизились и сузились. В самом узком месте Юрка увидел мостик — и все сомнения относительно людей рассеялись. Человек, построивший мост, не может быть плохим, потому что мосты сооружают для всех. Какое прекрасное сооружение — мост! Оно повышает настроение, вызывает добрые мысли потому, что мосты облегчают путь, а пути ведут к людям.
Мост оказался стволом старого дерева, срубленного тут же. Широкий пень стоял над самым берегом. Вокруг валялись обломки кремневых топоров. Щепки слегка потемнели, отсюда Юрка заключил, что дерево повалили не очень давно. Зола на кострище прибита дождем, на ней четко отпечатались следы человеческих ног.
Юрка присел на пень и задумался. Что же это за люди? В воображении возникали гориллообразные рожи, косматые, уродливые и злобные. Низкие лбы с выпирающими надглазьями. Широкие, шевелящиеся ноздри. Как-то они примут его? Не принесут ли в жертву какому-нибудь языческому идолу? Для дикарей было бы весьма соблазнительным принести в жертву своему божеству странное существо не от мира сего.
Юрка представил себе, как ведут его на заклание, как срывают с него одежду и с громкими криками, наставив на него острые копья, начинают дикие обрядовые пляски.
Тревога мало-помалу испортила Юрке настроение, и он уже не хотел встречаться с язычниками. Странное дело, когда он сталкивался с непосредственной опасностью, страх был совсем другим, не таким, как теперь, когда прямой опасности Юрка пока не видел. Страх засел, притаился на самом донышке души и давил непонятной тяжестью. Она росла в нем и росла, пока мальчишка не почувствовал, как по спине побежали мурашки. Осторожный шорох за спиной заставил Юрку вскочить. В нескольких шагах стоял дикарь — лохматый, темный, одетый в звериную шкуру. В руке он сжимал копье, короткое и толстое, весь был напряжен, будто приготовился к схватке. Длинные, спутанные волосы с рыжеватым отливом падали на лоб, на плечи. Светлые глаза на угрюмом лице светились недоумением и решительностью. Юрке показалось: стоит слегка пошевелиться — дикарь ударит его копьем. Поэтому мальчишка стоял, боясь не то что пошевелиться, а вздохнуть. Юрка не знал, сколько времени он так стоял, готовый ко всему. Потом слабо улыбнулся. Он вовсе не собирался улыбаться, улыбка возникла сама по себе, немного растерянная и жалкая.
И вдруг дикарь тоже улыбнулся. Его сурово сжатые губы разошлись и обнажили крепкие желтоватые зубы. Юрка наконец-то вздохнул и почувствовал, будто на его шее ослабла некая удавка. Дикарь опустил копье, и тут Юрка увидел, что к ним приближается добрая дюжина других дикарей. Наверное, они стояли в стороне, а Юрка, пригвожденный страхом, не заметил их. Дикарь поднял левую руку ладонью вперед, глядя Юрке в глаза. Этот жест, вероятно, имел какое-то значение. Юрка не знал, как на него ответить, стоял и только робко улыбался.
Дикаря обезоружила очевидная Юркина беспомощность. Мальчишка, безусловно, представлял для него полнейшую загадку; он озадачивал, но опасений не внушал. Цепкий взгляд дикаря слегка подобрел, изучая Юркино лицо, одежду, кеды. Юрка, уже почти успокоившись, почувствовал, что у него дрожат ноги, и теперь он волевым усилием пытался унять эту дрожь. Но чем больше он старался, тем сильнее выказывала себя дрожь, и Юрка уже беспокоился о том, чтобы дикари ничего не заметили. Они неслышно приблизились и окружили мальчишку, завороженно разглядывая его.
Дикарей больше всего интересовала одежда и кеды. Первый дикарь — Юрка подумал, что это, должно быть, вожак — приблизился к Юрке и пальцем пощупал рубашку.
— Чья шкура? — спросил он хриплым голосом, и то, что спросил он на понятном Юрке языке, несказанно удивило и обрадовало мальчика.
— Это не шкура… Это ткань, — ответил Юрка, отметив, что его слова, понятные дикарям, тоже повергли их в изумление, хотя они и не знали смысла слова «ткань».
Вожак и его спутники переглянулись.
— Кто ты? Откуда ты взялся? — спросил вожак.
— Меня зовут Юра. Я из Тирасполя… Но сюда попал из Полесья, там живет моя бабушка. Мы с отцом гостили у нее… Я потерялся в лесу, когда пошел с отцом за грибами.
— Где живут люди твоего племени? Откуда ты пришел? — допытывался вожак, мало что понимая из Юркиного пояснения. Юрка догадался, что Тирасполь, Полесье — это слова, непонятные дикарям. А рассказать им о проделке Лесовика, так они вообще сочтут его ненормальным, если им известно, что такое нормальный человек.
— Я, как мне сказали, из вашего рода…
В ответ — еще более удивленные взгляды дикарей.
— Но не из нынешнего рода, а из того, что будет жить через много тысяч лет… — говорил мальчишка, переводя глаза с одного дикаря на другого. «Кто же из них мой родич?»
Голос крови молчал. Дикари продолжали внимательно рассматривать мальчишку. Одетые в шкуры, они держали большие куски оленьего мяса. В руках у каждого были копья — тонкие длинные или короткие и толстые шесты, обугленные и отполированные с острого конца. Один из дикарей держал на плече голову оленя с ветвистыми рогами. Руки, шкуры, которыми дикари прикрывали свое тело, были вымазаны кровью.
— Пойдем! сказал вожак, кивнув остальным.
Гуськом — вожак шел первым, Юрка — за ним — они перебрались по стволу дерева через речку. Шли быстро, не разговаривая. Это тоже удивило Юрку — никто не проронил ни слова! Ему нелегко было поспевать за быстро идущими дикарями, но он скорее свалился бы бездыханным, чем позволил дикарям увидеть, что ему тяжело.
День был на исходе. Вдали показались дымки стойбища, когда один из дикарей вскрикнул, и все остановились, а Юрка обрадовался возможности передохнуть. Дикари его куда-то вели, а куда — ему было все равно. Все посмотрели в одну сторону, куда, вытянув руку, указывал дикарь. По склону дальнего холма бежало крупное животное. Рассыпавшись по степи, его преследовали волки. Поначалу Юрка их не увидел. И только обратив внимание на восклицания дикарей, понял, что лось уходил от мелькающих в высокой траве серых разбойников. Через минуту лось и его преследователи скрылись в лощине, а еще через несколько минут вырвались из нее и оказались в полукилометре от людей. Лось бежал с трудом, то ли стар был, то ли устал. Увидев людей, высокий длинноногий зверь остановился, замешкался, свернул в сторону и тут же оказался в окружении волчьей стаи. Было видно, как волки наскакивали, лось вставал на дыбы, бил передними лапами наотмашь вперед, вертелся, но даже Юрке показалось, что у лося нет шансов в схватке с разъяренной стаей. Дикари молча смотрели на то, как лось отбивался, несколько раз послышались одобрительные восклицания, когда лосю удавалось достать волка копытом и волк безжизненным тюком отлетал в сторону, чтобы никогда уже не подняться.