Ребят окружала непроницаемая темень. Петя водил фонарным лучом вокруг себя, уверенный, что там, за пределами света, их наверняка подстерегают какие-нибудь подводные страшилища.
— Далась тебе эта Атлантида! Допустим, ты ее найдешь — и что дальше? — Голос Пети, прошедший через переговорное устройство, казался обесцвеченным, а вдобавок еще и дребезжал из-за резонанса.
Над зарослями горгонарий луч фонаря наткнулся на стаю коралловых рыбок, переливавшихся желтым и черным. Рыбки,I будто завороженные, пятились перед фонарем, даже не пытаясь вырваться из светового конуса.
— А что это там, впереди? Веревки какие-то…
— Осторожно! Не прикасайся к ним! Это щупальца физалий…
Ребята посветили по сторонам, обошли физалию, чьи щупальца напоминали перепутанный пучок шпагата. На одном из щупалец висела парализованная рыбешка.
У подножия скалы Юрка увидел широкую щель. Ребята подплыли к ней. Луч фонарика высветил внутренность глубокой ниши. Выставив перед собой копье, Юрка медленно вплыл в просторную пещеру. Она была пустой, если не считать омаров, устроившихся наверху, под сводами, и старого краба, забившегося в угол.
— Вот здесь мы и переночуем!
— Я очень хочу спать, — признался Петя. — Должно быть, от страха. Не представляю, как можно спать в воде.
— Вот сегодня и узнаешь. Устраивайся в углу, а я буду поближе к выходу.
Петя направил фонарик на краба. Тот, защищаясь, выставил растопыренные клешни: поосторожнее, мол, я готов за себя постоять.
— Он может прокусить костюм?
— Наверное, — ответил Юра.
— Так выгони его из пещеры!
Юра прикоснулся к «хозяину» концом копья. Краб схватил его клешней и, наверное, почувствовал, что силы не равны. Под ним взметнулся тонкий ил. Краб метнулся к выходу из пещеры, распугав привлеченных светом рыбешек.
У входа в пещеру засуетились сардины и исчезли. В полосе света появилась медленно плывущая тень. Юрка снял предохранитель копья, включил логофарм и занял место у входа.
Тень приблизилась — это оказалась крупная морская черепаха. Она остановилась, близоруко моргая в ярком свете фонаря.
— «Чего тебе здесь надо?» — спросил Юра.
— «Это мое место! — удивилась черепаха. — Я здесь живу».
Юра смутился. Выходит, залезли в чужой дом да еще спрашивают хозяйку, что ей здесь надо!
— «Мы не знали, что это твоя пещера, — сказал он, слегка поправляя антенну. — Но зла мы тебе не сделаем. Убежище здесь просторное, так что мы тебе не помешаем, а завтра утром уйдем своей дорогой».
Черепаха, к неописуемому ужасу Пети, — он ведь не слышал их разговора, — втиснулась в пещеру.
— Не бойся, — сказал Юра, увидев, что Петя нацелил копье и пятится к стене. — Я с ней говорил. Это даже хорошо, что с нами будет мирная черепаха, а не злобная мурена!
— Но посмотри, какая она громадная!
— Черепаха как черепаха. Из подотряда морских. Называется логгерхед, — пояснил Юра. — Килограммов двести потянет.
— Она не хищная?
— Нисколько.
Черепаха забилась в противоположный угол пещеры и замерла.
— «Откуда вы взялись?» — спросила черепаха.
— «С острова».
— «А куда направляетесь?»
— «Недалеко. Мы будем плавать несколько дней в окрестностях твоей пещеры».
— «Когда-то я тоже любила путешествовать. Давно это было, еще в молодости. Тогда я плавала много, далеко забиралась. Теперь дальше чем на день пути не уплываю. Да и незачем болтаться по океану, если нужда не гонит. Место здесь благодатное — водорослей, крабов, медуз, разных моллюсков ешь сколько влезет».
— «А что акулы? Часто наведываются?»
— «Заглядывают… да где их нет, акул? Вездесущие твари!»
Разговор с черепахой растревожил Юру. Люди, общаясь друг с другом, волей-неволей проникаются мыслями и настроениями собеседника. А, тут — общение с животным, с его непривычным для человека восприятием жизни. Юрке порой чудилось, будто его сознание странным образом раздваивается под давлением психоимпульсов, исходящих от черепахи.
— «Акулы — это ужасно! — продолжала черепаха. — Но если жить незаметно, осторожно, надежно прятаться в пещеры и гроты, встречи с ними можно избежать. Сколько раз меня спасало только чудо! Акулы сильные — они и властвуют. А у меня одно утешение — крепкий панцирь. Власть утверждают зубами, и если у меня нет крепких зубов, мне только и остается, что быть осторожной…»
Юрка снизил напряжение в фонарике. Пещеру заполнил призрачный полусвет. У входа по-прежнему сновали мелкие рыбешки. Иногда какой-нибудь хищник — окунь или морская щука — врывался в стайку, и тогда одна из рыбешек исчезла в зубастой пасти, а остальные бросались врассыпную.
Петя уснул. Руки разбросал, будто находился в состоянии невесомости, копье выпало из руки и держалось на петле, затянутой вокруг запястья. Вода в пещере слегка покачивалась в такт океанским валам, проносящимся наверху, где разгулялась стихия. Юрка спросил у черепахи, что делается на поверхности.
— «Там шквальный ветер и сильная гроза. Разве ты не слышишь?»
В наушниках переговорного устройства потрескивали грозовые разряды, слышался отдаленный гул.
— «Считается, что черепахи — самые древние существа на земле, — сказал Юрка. — Это правда?»
— «Насчет самых древних — не знаю, — ответила черепаха. — У жизни на земле один возраст. Но в то время, как другие существа менялись внешне и внутренне, — так, что если бы самое древнее поставить рядом с современным, то никто и не поверил бы, что у них есть что-нибудь общее, — мы, черепахи, почти не изменились… За двести миллионов лет — почти никаких изменений. Разве это плохо?»
— «Может, и хорошо, — ответил Юрка. — Было бы плохо — изменились бы. Хоть я и не представляю, как это происходит. Жизнь меняется с каждым новым годом!»
— «Ты ошибаешься, — возразила черепаха. — Не жизнь меняется, а то, что ее окружает. Я живу долго, замечаю все изменения…»
Петя во сне всплыл под самые своды пещеры. У Юрки мелькнула мысль, что за несколько часов, проведенных под водой, они в каком-то смысле отдалились друг от друга. Не в логофарме ли дело? Юра имеет возможность «общаться» с обитателями океана и поэтому может чувствовать себя свободно в чужой стихии. А Пете враждебны океанские глубины.
Он так и остался душой там, «на суше». В этот поход он пустился с неохотой, не желал обидеть Юрку. Роль сопровождающего вполне устраивала его.
Разговаривая с черепахой, Юра подумал о том, что вся его предыдущая жизнь, сколько он помнит, отделилась от него, отодвинулась за какую-то непонятную грань, стала казаться нереальной. Невольно думалось, какая же из них настоящая — та, что осталась в прошлом, или нынешняя, начало которой положило это путешествие в океанские глубины? Он чувствовал себя таким же полноправным обитателем глубин, как и эта черепаха, изредка окидывающая ребят холодным фосфоресцирующим, взглядом.
«Мы, черепахи, стоим как бы вне времени…» Образы, переносимые в Юркино сознание биотоками черепахи, текли плавно, без всплесков, точно густой осенний дым в неподвижном воздухе.
«Века идут длинной вереницей, а мы не меняемся…»
Зеленоватое сияние черепашьих глаз обволакивало Юркино сознание, уводило вдаль извилистыми тропинками наследственной памяти черепахи, примитивного и удивительного существа.
— «Меня приютил океан — мой дом, мои кормилец и учитель. Он был равнодушен к моей судьбе, в нем я познала мудрость борьбы за жизнь. На моих глазах изо дня в день на протяжении множества лет разыгрывались трагедии. В океане обитает тьма-тьмущая разных существ — добрых и злых, мирных и агрессивных. Мирные и добрые, как правило, становились жертвами злых и жестоких. Я спрашивала себя: «Разве это справедливо?» Океан отвечал мне новыми трагедиями, я, в конце концов, привыкла к злу и насилию. Вы удивляетесь? Напрасно. Если зло повторяется изо дня в день, становится будничным, к нему привыкают… Однажды на моих глазах две акулы убили ослабевшего дельфина. Он был один. Обычно дельфины ходят стаями. Видели бы вы, как не хотел он умирать. Насмотревшись таких ужасов, я теперь при виде расправы, устраиваемой хищником над жертвой, втягиваю голову под панцирь и камнем падаю, на дно…»