Я поняла это два года назад, но Семен упорно убеждал меня, что все у нас в порядке и что мы обычная семья, переживающая сложный период. С каждым днем становилось только хуже — я сидела на работе до последнего, Сема проводил вечера перед телевизором с банкой пива в руках. Оказывается, безразличие способно разрушить семью до основания.
А потом поговорка «вы узнаете друг друга по-настоящему, когда будете расставаться» заиграла всеми цветами радуги. Мы ругались, Семен бросал вещи с балкона, ломал технику, потому что «я купил». Апогеем стали обои, которые он содрал со всех стен в квартире. И разбитая плитка в ванной.
Он действительно забрал и сломал все, где был вложен хотя бы его рубль. Зачем явился сегодня — я не знаю. Разве что скрутить смеситель на кухне, потому что он ставил его два года назад.
И так стыдно перед Авдеевым. Он отец моей ученицы, что обо мне подумает? У нас приличная школа, туда берут не всех учеников и далеко не всех учителей. Я до сих пор боюсь, что перед началом учебного года мне скажут, что трудовые отношения между нами закончены. А после такого и подавно.
Но за рефлексией я не замечаю, как Мирон Витальевич выходит в подъезд. И, конечно, мне хочется рвануть за ним.
— Ты вообще кто такой? — слышу голос Семена. Он даже не пытается вести себя тихо. На меня скоро соседи жаловаться начнут за шум после одиннадцати.
— Майор Авдеев, и если хочешь служить дальше, лучше тебе меня не пробивать, — спокойно заявляет папа Яны.
— Фэйс, что ли? — спрашивает Сема, но в ответ лишь воцаряется тишина.
Господи, это катастрофа. Я, конечно, знала, что клин вышибают клином, но что этот самы «клин» будет примерно в два раза больше… я дар речи теряю. Живот сводит, как всегда в моменты, когда я жутко волнуюсь.
Нужно срочно успокоиться. Делаю глубокий вдох. Авдеев ничего не подтвердил, а значит, принимать домыслы Семы за чистую монету я не стану.
— Вот сука Динка, — остальную ругань в свой адрес разобрать не могу. Мирон Витальевич тоже что-то говорит, но я не слышу. — Еще не развелась, а уже ноги раздвинула перед другим. Не староват ты для нее, майор? Ее пока до оргазма доведешь, сердце отказать может.
— Ты за это не переживай. Тебя взъебать сил и выносливости хватит. Пойдем-ка туда, где эхо поменьше.
Шаги удаляются, и я прилипаю к дверному глазку, ища мужчин. Они и правда спускаются по лестнице. Боже-боже-боже. Мне уже пора вызывать полицию? Или им здесь делать нечего, потому что своих не арестовывают?
Закрываю лицо руками, указательными пальцами давлю на виски. Думай, Дина, думай.
— Дина Сергеевна, вы где? — слышу из гостиной сонный голос Яны.
Ну как же все не вовремя! Теперь даже в окно не выглянуть и не подсмотреть, вышли ли на улицу мужчины. Что они вообще собираются делать? И не пора ли бежать с аптечкой наперевес их разнимать?
— Я здесь, солнышко, — отзываюсь дрожащим голосом. — Иду к тебе.
Несколько раз ущипнув себя за щеки, вхожу в комнату. Яна сонно трет глаза кулачком, а второй рукой шарит по дивану в поисках пульта. Помогаю ей и сажусь рядом. Для детей и родителей первый класс — это определенный этап взросления. Для учителей начальных классов первоклассники — это маленькие напуганные дети, которых хочется попросту обнять и не загружать их дополнительными знаниями, особенно в реактивном режиме, предусмотренном современными образовательными стандартами.
— Что случилось, Ян? — обнимаю ее за плечики и придвигаю к своему боку. Яна доверчиво льнет ко мне и даже расслабляется. Мое сердце сжимается, а затем отдается нереализованной материнской болью.
Потому что я рада, что мы с Семеном не успели зачать и родить ребенка, иначе оказались бы связанными на всю жизнь. Но при этом я грущу на пороге тридцатилетия, что не состоялась как мать. И у меня даже кандидатов на примете нет. Точнее, после бракоразводного процесса продолжительностью в почти год я избегаю всяких кандидатов, не давая им и шанса.
И одинокие отцы, к слову, в этом вопросе самые активные.
— Папа не приехал? — Яна печально вздыхает и обнимает меня. Чувствую, как дрожат ее плечики. Только слез на ночь глядя нам не хватало.
— Приехал, солнышко. Но ему позвонили, и он вышел поговорить, чтобы тебя не разбудить, — улыбаюсь, приглаживая ее волосы. — Я предложила ему попробовать нашу шарлотку, и он согласился.
— Правда?
— Конечно, — киваю и улыбаюсь, глядя в темно-синие глаза, искрящиеся надеждой. — Хочешь, сделаю тебе чай?
— Нет, — Яна качает головой. — Разбудите меня, когда папа вернется. Обязательно, ладно? — она трет лицо и зевает. Отлепившись от моего бока, снова устраивается на подушке. — Я поеду с ним домой.