Поужинать сегодня вечером. Это почти свидание, как бы мне ни хотелось убеждать себя в обратном!
Эта мысль увлекает меня настолько сильно, что я на автомате отвечаю на вопросы родителей. Они почти всегда стандартные: а что, если мы не будем успевать идти по программе? Вкусные ли обеды в столовой или лучше давать ребенку еду с собой? Нужны ли будут какие-то еще учебники и тетради? Беру ли я репетиторство? Стоит ли чем-то помочь в классе перед началом учебного года?
В итоге мы прощаемся до первого сентября, всю важную информацию я обещаю продублировать в чат и прошу родителей сохранять спокойствие и в оставшиеся дни дать детям возможность вкусить радость последних дней каникул.
Выдохшись, опускаюсь на свой стул и еще раз пробегаю по списку, пока родители стремительно покидают кабинет. Отсутствовал на собрании Белов, который с недавнего времени остался вдовцом и один воспитывает сына. Он работает в пожарной части, график у него такой же ненормированный, как у Авдеева, поэтому отсутствию я ни капли не удивилась.
Кстати, о нем. Мирон Витальевич, кажется, не собирается уходить. Так и сидит за партой, будто ему там медом намазано, и игнорирует взгляды мамочек, как фоновый шум.
— Тебя подвезти? — спрашивает Авдеев, когда мы остаемся вдвоем, и я не сразу понимаю, что вопрос адресован мне. Во-первых, на «ты» мы пока не переходили, а во-вторых, интонация настолько интимная, будто он мне прогулку до оргазма предлагает, а не просто доставку моей тушки по домашнему адресу.
— Нет, у меня еще есть дела здесь, — качнув головой, снова утыкаюсь в журнал и на маленьком квадратном листочке пишу себе напоминание — позвонить Белову. С родителями нужно оставаться в контакте в любом случае.
— Тогда до вечера, — Мирон Витальевич поднимается с места. — Будь готова к семи.
***
— О, Дина, ты еще здесь, слава Богу, — в кабинет заглядывает Жанна, моя коллега и близкая подружка, с которой нас свел первый курс педагогического. Она давно и глубоко замужем, воспитывает сына и ждет мужа со службы. Мы разминулись на три года декретного отпуска, и у Жанны сейчас второклашки, уже освоившиеся в школьной жизни. — Сто лет не виделись, хотя работаем в соседних кабинетах, — она всплескивает руками и улыбается. Жанна всегда на позитиве, но это, кажется, профдеформация жен военных — им нельзя унывать.
— Ох, да. Может, завтра? Могу приехать к вам в гости, — улыбнувшись, я саму себя корю. Потому что с чего вдруг не сегодня, а, Дина Сергеевна? Не собираюсь ведь я идти на свидание с этим наглецом-майором. Или… собираюсь? Вряд ли он в конце свидания попросит меня отдаться за тарелку салата или попросит поделить счет пополам. Не похож Авдеев на мужчин этой категории.
Но я ведь не планирую никаких свиданий! И я прямо об этом сказала — только ужин, и никакой романтики. Хотя, если проанализировать наш разговор, моим согласием никто и не озадачился, потому что альфа-самцам не отказывают. А Мирон определенно причисляет себя к категории мужчин, которые никогда не услышат от женщины слово нет. Он пышет тестостероном и непоколебимой уверенностью — таким обычно сдаются с первого взгляда. Но я не бедная овечка, ищущая билет в лучшую жизнь. У меня все хорошо, мне бы только развод получить, и все. Но это уже Авдеева не касается. Его вообще ничто из моей жизни не должно касаться. Он — отец моей ученицы, и это максимум возможных между нами взаимоотношений.
Да и, если честно, лучше расставить все точки над «ё» сразу же, чем загадочно не прийти и вынудить майора караулить меня во дворе или искать по всему городу. Почему-то я уверена, что с его возможностями найти меня не составит труда. А поиск беглянки — это ведь прямая отсылка к романтике, в конце которой доблестного героя должен ждать поцелуй. Интересно, он целуется агрессивно и с напором или страстно, но нежно?
Нет, Дина, ты не будешь сейчас думать о том, как целуется Авдеев. Ты вообще о таком не будешь думать! Ни-ког-да.
— А сегодня? — хитро прищуривается Жанна. — Я оставлю Гришу у мамы, и мы можем сходить в караоке, — обычно уверенная в себе Жанна смотрит на меня робко и без конца отводит взгляд, словно хочет чем-то поделиться, но не решается.
И да, иногда нам тяжело признаваться в том, что гложет: не та обстановка, неправильные обстоятельства или просто не хватает сил.
— У тебя что-то случилось? — спрашиваю тихо. Жанна кивает и поджимает губы. Ее глаза увлажняются, и она часто моргает. отгоняя слезы.
— Мне Сережа изменил, — говорит почти неразборчиво и прижимает ладонь ко рту. — Вчера вечером мне звонила его «командировочная жена» и сказала, что они уже год вместе и у них будет ребенок. Она на пятом месяце, Дин, — Жанна всхлипывает, и я только сейчас замечаю, что она действительно на грани. Припухшие веки, опущенные плечи и общая серость на лице.