Мы прощаемся быстро. Я убираю телефон в карман, борясь с желанием просто позвонить Евсеевой. Она ведь ясно дала понять, что сегодня занята, и мой вызов попросту сбросит или проигнорирует. Сообщение тоже не подойдет — на него можно не отвечать, особенно когда рядом окажутся более заинтересованные и активные кадры.
Единственное решение, которое приходит в голову, невероятно бесит. Как и тот факт, что я быстро его принимаю. Оно кажется самым правильным. И одновременно фатальным, особенно если Дина Сергевна пошлет меня куда подальше.
А она пошлет, как пить дать. Я бы самого себя послал. Но Цезарь тоже не сразу стал салатом, поэтому отступать и оставлять училку без внимания я не стану. В конце концов, я первым ее увидел, и никакие горлопаны не посмеют опередить меня в гонке за расположение упрямой Евсеевой.
Поэтому, проверив содержимое карманов, я выхожу из комнаты. На диване в гостиной дрыхнет вымотанная морем и прогулкой по парку Янка. Рядом с ней сидит батя и смотрит телек, а мама расставляет тарелки по столу.
— Нужно отъехать, — говорю тихо, подходя к матери. Зная особенности моей службы, они никогда не задают вопросов, зачем, почему и куда я еду. Тут, конечно, без батиного опыта не обходится — он еще во время своей службы приучил маму избегать риторических вопросов. А в случае с ФСБ почти все вопросы попадают в разряд таковых.
— А ужин? Может, с собой возьмешь? Я быстро в контейнер сложу.
— Мам, не надо. Я так перехвачу, — стащив одну отбивную с общей тарелки, обнимаю мать на прощание и машу рукой отцу. — До завтра.
Я схожу с ума — это точно. Не удивлюсь, если на комиссии, которая ждет меня через месяц, я не пройду психиатра и психолога. Потому что случай у меня мало того, что клинический, он еще и в крайней стадии запущенности.
Но все размышления меркнут на фоне того факта, что прямо сейчас какой-то сморчок-неудачник клеится к Дине. Поэтому я запрыгиваю в машину и, выехав на дорогу, давлю на газ изо всех сил.
***
Парковка забита под завязку, здесь часто так — припарковаться в выходные значит сорвать джек-пот. Но тратить удачу на парковку я не хочу, поэтому спокойно оставляю машину в соседнем дворе и иду к караоке на своих двоих. Суббота — день, когда весь город превращается в сплошную вечеринку: отдыхающих становится в три раза больше, а к ним добавляются и местные, трудившиеся пять дней не покладая рук. И сейчас, пробираясь через толпу к заветной двери, я наконец понимаю, о какой усталости твердила мне мама.
По долгу службы я работаю двадцать четыре на семь. Да, у меня есть выходные, праздники и отпуск, но в реальности мой мозг не прекращает расследовать дела и сопоставлять факты круглосуточно. Даже сегодня, пока мы были на пляже, я успел пригрозить одному карманнику, хоть это и не мое дело. Профдеформация как она есть.
А Дина… рядом с ней мозг отключается напрочь, стекая в трусы. И я уже думаю не об очередном продажном судье, дело которого пылится на моем рабочем столе, а об упругой заднице и пухлых губах училки моей дочери.
Вот и дожили, майор. Мог ли ты представить нечто подобное? Да ни в жизнь!
После развода я закрыл для себя историю с долгосрочными отношениями. Секс должен быть только у тела, а не у мозгов. Их мне регулярно сношают на работе. Но внутренняя чуйка подсказывает, что с Диной так не получится — не согласится она на регулярные отношения исключительно с сексуальным подтекстом. Слишком правильная.
Но я уже тяну на себя входную дверь и захожу в пыточную для людей с хорошим музыкальным слухом.
«Кому? Зачем?
А мы им посвящаем жизнь!
Кому? Заче-е-е-е-ем?»
Кто-то явно фальшит на последних нотах, но ничто не вызывает во мне желания скривиться и заткнуть уши. Два женских голоса стараются, а вот остальной зал совершенно не в восторге.
«Они нам дуло к виску,
Они нам вдребезги сердца,
А мы за ними во тьму,
А мы за ними в небеса»
Я продираюсь к барной стойке, от которой хорошо видно весь зал, но зависаю на полпути, потому что девушки начинают петь по очереди, и я узнаю голос.
«Они нам реки измен,
Они нам океаны лжи.
А мы им веру взамен,
А мы им посвящаем жизнь.
Кому? Заче-е-е-е-ем?»
Оборачиваюсь, безошибочно находя нужный столик, за которым слишком активно проходит женская терапия. Возле него стоит Дина и ее рыжая подружка. Обе смотрят друг на друга и поют, как будто на сцене. Хотя нет, выкладываются они явно сильнее, чем открывающие под фонограмму рот певцы.
По моему лицу расползается довольная улыбка. И становится еще шире, когда я замечаю, что никаких мужиков вокруг них нет. Девочки заканчивают песню и обнимаются, словно прожили каждую ноту. Я только качаю головой, усмехаясь. Преемственность поколений работает на ура — раньше на лавочках пели наши бабушки, а теперь для этого придумали караоке, где в кругу людей песни звучат иначе, но все эмоции все равно выходят наружу.