— К тебе или ко мне поедем? — ошарашивает меня вопросом, после которого весь романтичный флер слетает вмиг.
— Один поцелуй не дает вам никакого права думать, что между нами может быть что-то большее, — выпаливаю как на духу и прикусываю щеку изнутри, взывая к трезвому рассудку.
— Понял, едем к тебе. По пути разберемся, у кого и на что есть права, — спокойно реагирует на мои возмущения, и, достав из кармана ключи, снимает сигнализацию со стоящего за моей спиной кроссовера.
Не ехать не получается. Мирон открывает для меня дверцу и подает руку, помогая сесть. А я, кажется, попадаю в ловушку хищника, из которой не выбраться. Потому что бежать некуда — за спиной тёмный двор, а прямо передо мной готовый в любой момент спасти меня от собственной глупости Авдеев. Да и, признаться честно, после головокружительного поцелуя, бежать никуда и её хочется. Мне бы присесть и немного подышать — прийти в себя.
— Это не обязывает меня приглашать вас на кофе, — спешу пояснить, устраиваясь на сиденье.
— Побойся бога, Дина Сергеевна! Мне тридцать девять, и поздним вечером я могу позволить себе только чай, и тот без сахара, — смеется Авдеев, явно кривя душой, потому что выглядит он здоровее сверстников. А если учесть, что он работает где-то в органах, то, можно считать, что к своим годам Мирон замечательно сохранился, несмотря на стрессовую занятость.
— Ещё скажите, что соблюдаете режим, — почему-то смеюсь и кусаю саднящие от жесткой щетины губы.
— Э, нет, тут я регулярно нарушаю, — захлопыввает мою дверцу и быстро обходит машину.
Поверить не могу, что я это делаю — что в принципе позволяю и носить себя на руках, и целовать и... Господи, он ведь точно планирует заняться со мной сексом сегодня. По его взгляду, действиям, энергетике понятно, что Авдеев рассчитывает на горячее завершение вечера с тотальным обнажением. А я? Готова ли я к вероломному штурму своей крепости? Или отношения, когда тебе через неделю тридцать, начинаются с секса, а по инерции приходит все остальное?
— Дина Сергевна, ты чего напряглась? — выехав со двора и встроившись в нужную полосу, Мирон тянется ко мне рукой и переплетает наши пальцы.
Прикосновение расходится теплом по коже, будто руку опустили в ванночку с теплой водой, и, наверное, поэтому я не сопротивляюсь, когда Мирон целует тыльную сторону моей ладони.
— Это... — смотрю в лобовое, собираясь с мыслями. Как ему сказать, что для женщины секс — это всегда волнительное мероприятие, даже если мужчина тот самый? А когда это первая близость за полгода, еще и после незаконченного брака? И я не знаю, что будет между нами дальше. Это всего лишь одна ночь — что, гипотетически, меня бы устроило — или Мирон хочет большего? — Мы мало знакомы, — выдаю самую безопасную причину.
— Без одежды самое честное знакомство, — весело отзывается Авдеев. Обиженно вытаскиваю ладонь из его руки и, сжав кулаки, прячу их под полами пиджака. — Спрашивай. Что ты хочешь знать?
— Почему я? Вокруг полно одиноких женщин, которые не будут связаны с твоей жизнью следующие четыре года.
— Значит, вот что тебя тревожит.
Мирон хмыкает и, сохраняя таинственное молчание, плавно вписывается в поворот. Я же нервно ерзаю на сиденье. Хочется спросить, что он имел в виду под своим выводом, но я прикусываю язык. Ждать ответа становится невыносимо.
— Потому что я хочу тебя, Дина, — отвечает спокойно. — И социальные роли волнуют меня в последнюю очередь. Нам ведь не по пятнадцать.
— «Хочу» в смысле... секс? — от волнения облизываю губы, на них еще остался мятный привкус нашего поцелуя.
— Да, хочу тебя трахать, — припечатывает откровенностью, продолжая уверенно вести машину. — И часто.
— Это было грубо, — отворачиваюсь к окну.
— Зато честно.
— Я не смогу ответить взаимностью.
— Ты уже это делаешь, — его ладонь опускается на моё бедро, пальцы медленно сминают платье в попытке добраться до подола. Мурашки разбегаются по всему телу, а план по медленному соблазнению работает безотказно. — Просто боишься себе признаться.
— Формально у меня еще есть муж, — предостерегаю.
— Развод когда?
— Четвертого сентября, — вздыхаю. Мне бы хотелось, но не удивлюсь, если Семен попросит отсрочку, и нас снова не разведут. У него есть связи в нашем отделении ЗАГСа, а ждать еще три месяца я не хочу. К своим тридцати я решила стать стереотипной женщиной — разведенной и с кошкой. И мне даже котеночка уже пообещали отдать.
— Неделя не считается, — продолжает сражать невозмутимостью. — Могу даже посодействовать, чтобы все прошло без эксцессов.