Но Лина всегда умела быть тенью мужчины и в какой-то момент она мягко просочилась в мою жизнь, а дальше огорошила меня радостью, что беременна и собирается рожать. Я был не против, тем более что уже год как разменял четвертый десяток, и пора было остепеняться. Мысль о тихой семейной гавани мне всегда нравилась, но у нас не сложилось, и стоило нам сформировать ячейку общества, как Ангелина решила занять пост главнокомандующего в семье и начать распоряжаться мною.
И если поначалу я думал, что это капризы беременных и послеродовая депрессия, о которой моя благоверная прожужжала мне все уши, то чем дальше, тем отчетливее я стал понимать, что Лина решила загнать меня под каблук, а яйца повесить на стену, как трофей.
Непримиримые противоречия — такой была причина. В сущности же мы просто оказались не созданы для семейной жизни, потому что хотели разного: я — полной чаши и тихой гавани, а Ангелина — слепого поклонения, развлечений и праздной жизни.
Я давно научился ее за это не винить. Сам не досмотрел.
— В сентябре Яна будет жить со мной, о каких деньгах речь? — спрашиваю спокойно. Нужно сворачивать этот разговор, потому что ни к чему хорошему он не приведет.
— И что? Я покупала ей кучу вещей для школы, а когда вернусь, нужно будет обновить зимний гардероб. Думаешь, это все достается мне бесплатно?
Думаю, что кто-то слишком прихерел, но вслух говорю другое:
— Думаю, что в следующем месяце я сам закрою все потребности дочери. Насчет одежды тоже решу сам. Еще что-то?
— Я не подавала на алименты, потому что мы договорились о ежемесячном переводе, а теперь ты меняешь установленные правила. Что происходит, Мирон? — Лина нервничает, ее голос дрожит, а сама она возмущенно сопит в трубку.
— Ты мне скажи, почему требуешь денег, словно я твой работодатель и обязан платить отпускные.
В трубке повисает тишина. Ангелина слишком напряженно думает, явно не готовая к подобному развитию событий. И дело тут не в том, что мне жалко. Я с лихвой компенсировал бывшей жене материнство, пересылая сумму вдвое, а иногда и втрое больше положенных по закону сумм, потому что прекрасно знал, сколько стоит жизнь с ребенком. И я никогда не требовал от Лины отчет по движению финансов.
— Потому что я в заднице, Мирон! И мне нужны деньги.
Я знаю, что пожалею об этом. Уверен на триста процентов. Но Лина — мать Яны, поэтому, скрипнув зубами, я спрашиваю:
— Что случилось?
— Нас развели. Продали ретрит в горах, мы приехали, а во второй день практики нас чем-то опоили на медитации. Когда проснулись, никого из организаторов не было, как и всех наших денег и украшений. У меня осталось пять тысяч на карте! И больше ничего. Я даже из страны улететь не могу, — начинает выть белугой.
И, конечно, мне хочется на нее сейчас наорать. Сказать, что она безответственная курица, мечтающая о вечном празднике. Пригрозить тем, что брошу в чужой стране, и пусть сама зарабатывает на жизнь. Но воспитательные беседы я откладываю на потом, четко зная, что разговор предстоит не из простых.
— Сколько стоит билет?
Лина называет сумму, я перевожу все в точности, закрывая лавочку добродушия и щедрости. Больше никаких плюшек. И Яну я у нее заберу, пока дочь не заразилась дурным примером.
Наконец закуриваю сигарету. Механические действия успокаивают, я прокручиваю в голове весь день, задумываясь, как одно событие может все испортить. И ведь все шло хорошо, мы были близки к тому, чтобы начать знакомиться в горизонтальных позах, но потом на горизонте замаячил призрак другой женщины, и мы с Диной Сергевной откатились к началу.
С тоской смотрю на многоэтажку, в которой живет училка. Окна ее квартиры выходят на другую сторону, но почему-то я уверен, что она бы следила за мной, прячась за занавеской.
Подняться или ехать домой?
Глава 10. Первый раз
— А теперь передавайте листочки, мы сложим их в папку, и через четыре года откроем послание в будущее, — я показываю пластиковую папку, которую мы до этого украшали стикерами-наклейками, и дети радостно несут мне листочки.
Праздник сегодня получился потрясающий. Это пятнадцатая линейка для школы, поэтому руководство заморочилось и подготовило целую развлекательную программу. Дети остались в восторге, а после классного часа заметно расслабились, но при этом их глаза горят. Даже у тех, кто бойкотирует процесс обучения перед родителями. Потому что невозможно оставаться равнодушным, оказавшись в эпицентре происходящего.