Родители волнуются сильнее детей, у всех ностальгия, они толпятся в коридоре и шумят громче, чем дети на перемене. Всем хочется обсудить, поделиться ожиданиями и вспомнить школьные годы. Когда мне было двадцать два, я не понимала, почему взрослые люди ностальгируют по школе. Сейчас, восемь лет спустя, прекрасно разделяю их чувства и до сих пор воспринимаю День знаний как что-то волнующее. Потому что детство и юность бывает только раз. Второй раз не пойдешь в первый класс, не напишешь первую «классную работу» в тетради и не получишь первую пятерку (хоть мы сейчас и не ставим оценки первоклашка) за отличные прописи.
Пожелание ученикам хоть и состоит из банальных фраз, в которых я желаю всем найти хороших друзей, заинтересоваться обучением и с энтузиазмом узнать много нового, находит отклик в большинстве первоклассников. Они тоже трепетные сегодня, как бы им ни хотелось выражать свой детский протест, все подсознательно ощущают переходный этап, в котором их детство уже закончилось, и больше не будет той беззаботности, которая была еще в начале лета.
— Увидимся завтра в восемь. Не забудьте взять тетради и учебники, — улыбаюсь, хотя прекрасно знаю, что с растерянностью первоклашек не сравнится ничто. Родители еще не понимают, что им нужно, дети — что вообще происходит.
На такой случай у меня всегда припасены запасные тетради, а в кабинете стоит несколько учебников, чтобы хватало хотя бы одного на парту. Родители с каждым годом все охотнее идут на это, лишь бы дети не носили по пять учебников в рюкзаке, который иногда больше учеников.
Открываю дверь кабинета, сообщаю родителям, что классный час закончен и они могут забрать детей, а дальше начинается чехарда. Я столько фотографируюсь, что лицо устает от улыбок. Вежливо отказываюсь от предложения родителей присоединиться к их культурному мероприятию. Это хорошо, когда в классе дружат не только дети, но быть причастной и вовлекаться не хочу.
Я и так уже вовлечена на максимум, потому что губы мои не перестают гореть с того момента, как я увидела сегодня утром Авдеева. Он привел дочь на линейку, а потом, кажется, только и делал, что пялился на меня. Даже сейчас по разливающемуся жару между лопаток понимаю, что он снова смотрит. Всю меня оглядел с головы до ног.
После нашего поцелуя — и, к счастью, несостоявшегося секса — Мирон прислал шикарный букет следующим утром и записку с коротким текстом «Из головы не выходишь». Романтик, блин.
Мы не виделись все эти дни, и сегодняшняя встреча как удар под дых, хотя я готовилась к ней и утром трижды перепроверила платье и чуть было не нарисовала стрелки длиннее, чем обычно, но вовремя остановила себя.
Мирон заходит в кабинет в числе последних вместе с пожилой парой, в которой я сразу опознаю его родителей. Он очень сильно похож на отца — такой же высокий, крепкий и суровый, но вот взгляд у Авдеева мамин — ясно голубой. Почему-то улыбаюсь. Яна, сорвавшись с места, несется к ним троим, обнимает и что-то рассказывает. Я не вслушиваюсь, считая это неуместным, и сосредотачиваюсь на записях, которые успела сделать.
Первое сентября — праздник для большинства, а у учителей это рабочий день, пусть и заваленный цветами и конфетами.
Чувствую себя лишней в собственном кабинете и отхожу к окну. Рассеянно прощаюсь с родителями и учениками, стремительно покидающими мой кабинет. Напоминаю о времени начала уроков и прошу в первый день не приводить детей слишком рано, если того не требуют обстоятельства.
Прижимаю ладонь к животу и расфокусированно смотрю на школьный двор. Почему-то сегодня тянет расплакаться. На пороге тридцатилетия остаться в гордом одиночестве и смотреть, как твои сверстники приводят в школу своих взрослых детей, сложно. Раньше это воспринималось проще, а сегодня почему-то прибивает.
Я будто испытываю слишком много эмоций разом. И не могу с ними справиться.
С облегчением выдыхаю, когда в классе воцаряется тишина. Все, праздник окончен. Можно вызывать такси и ехать домой.
Кусаю губы и сжимаю кулаки от досады, когда замечаю, как Яна Авдеева спускается с крыльца.
Ушел, ничего не сказав. Ни словечком не обмолвился, кроме формального «здравствуйте». Хотя не знаю, чего я ждала.
Ладно, хватит уже об Авдееве. Нужно отправить в блок его номер телефона, чтобы я перестала ждать от него первого шага.
И позвонить Жанне, пока она не сбежала из школы. Развернувшись, спешу к столу, но быстро замираю, как вкопанная, и несколько раз хлопаю ресницами, чтобы убедиться, что мне не мерещится.
— Мирон? Что в…ты здесь делаешь? Яна что-то забыла? — бросаю взгляд на пустую парту. Нужно проверить под столом. Дети почти всегда рассеянные в первые полгода.