Да уж, как будто вернулся на двадцать с лишним лет назад.
— Здравствуйте, — нависаю над столом вахтерши. Подняв голову, она внимательно смотрит на меня, роняя в чай сухарь и приоткрывая от удивления рот. Я, конечно, знал, что произвожу на женщин неизгладимое впечатление, но чтобы настолько… А я ведь даже не старался. — Не подскажете, где проходят занятия у будущего первого «А»? Я папа Яны Авдеевой, приехал забрать.
— Здра-а-авствуйте, — медленно тянет женщина, если меня не подводит зрение, Татьяна Васильевна. — А вот по коридору налево, а дальше прямо в четвертый кабинет, — она указывает мне направление рукой.
— Премного благодарен, — склоняю голову в знак вежливости и иду, куда послали.
Здесь шумно, дети бегают по коридору, возле окон несколько скучающих мамочек, которые тут же меня оценивают. Кто-то кривит губы, кто-то смотрит с удивлением. Третья, ахнув, вообще отворачивается, будто призрака увидела.
Танком пру вперед. Оказавшись у двери кабинета, заношу руку, чтобы постучать и обозначить свое присутствие, как напарываюсь взглядом на соблазнительный зад, облаченный в юбку по фигуре, и едва не роняю челюсть на пол от открывшейся красоты.
Лица не видно, но девушка что-то старательно поднимает с пола. И я уже делаю шаг, намереваясь броситься на помощь, но торможу себя. Я в школе, а тут надо держать ухо востро, член — в лежачем положении, а яйца поджатыми, потому что со спины хрен разберешь, кто училка, на которую можно попускать слюни, а кто одиннадцатиклассница, выросшая раньше, чем стоило.
Прокашлявшись, делаю шаг в класс и стучу костяшками пальцев об косяк.
— Добрый день! Здесь проходят занятия у первоклашек?
Отвернув от меня нижние девяносто и продемонстрировав все прелести своих фигуристых песочных часов, прекрасная незнакомка поворачивается и указательным пальцем толкает к переносице очки в стильной черной оправе.
Обводит меня подозрительным взглядом и хмурится, словно пытаясь вспомнить. Я же залипаю на пухлых нежно-розовых губах и аккуратном носике. Нет, она точно не училка, хотя юбка-карандаш и блузка прямо намекают на статус, но слишком молодое, не обремененное жизненными пиздецами лицо убеждает в обратном. Учителя так роскошно выглядеть не могут.
Девушка смотрит на пустой класс класс, на нескольких партах лежат тетради и рюкзаки. Я тоже пялюсь, ожидаемо не обнаруживая своей дочери. И успеваю мазнуть по аккуратной груди, которую красиво обтягивает тонкая ткань — не пошло, но оставляя простор для фантазии. И зти микро-пуговки… Я бы не торопясь их расстегивал. Одну за другой, обнажая бронзовую кожу.
— Здравствуйте, — наконец говорит приятным бархатным голосом, которым нужно книжки с эротическим содержанием озвучивать. У меня едва не падает челюсть. — Здесь. А вы, собственно, кто?
— Авдеев Мирон Витальевич. Мне сказали, я могу найти дочь в этом кабинете. А вы?
— Дина Сергеевна Евсеева, — уголки ее губ приподнимаются в улыбке. Училка, ну слава богу, а то я собирался было ругать себя за греховные мысли о верхних и нижних «девяносто» девушки напротив. — Будущий классный руководитель вашей дочери. Она вышла в туалет буквально минуту назад. Ваша жена не сообщала, что дочь заберете вы. Могу я увидеть ваш паспорт?
А хорошенькая она! Мало того, что красивая, так еще и сообразительная. Кивнув, послушно достаю документы. Она открывает, смотрит на меня, на фотографию в паспорте. Хмурится. Да, там я еще двадцатилетний сопляк, и сравнить меня с настоящей версией практически невозможно. Она листает страницы дальше.
— Мы в разводе с матерью Яны, — отвечаю с усмешкой, но почему-то позволяю молодой училке шарить по моему паспорту.
Дина Сергевна смотрит исподлобья, на лице у нее бегущей строкой выделяется просьба выйти и зайти нормально.
— Я ищу запись о детях, чтобы сверить, — отвечает, ни разу не смутившись. Мда, майор, ты что-то за полгода на голодном пайке навык вести себя с женщинами порастерял. — А штамп на четырнадцатой странице сейчас ставить необязательно, — она внимательно изучает содержимое моих документов и, закрыв со вздохом, возвращает обратно.
Как пиздюк, которого повело от красивой новенькой в классе, будто бы случайно касаюсь ее ладони. Зачем? Даже себе объяснить не могу. Просто хочется. И приятно так от тепла и мягкости кожи. Конфета, а не училка.
— Можете подождать здесь или в коридоре. Ее парта на третьем ряду, вон там лежат вещи, — Дина Сергеевна меняется в лице, превращаюсь в строгую училку. Член в штанах радостно подскакивает, словно мы угадали с сексуальной фантазией. Шумно втягиваю воздух. — Но на будущее — занятия у нас до двух. Сегодня вам повезло, меня предупреждали другие родители, и поэтому мы до сих пор здесь. Иначе я бы оставила её со школьным лагерем. Они до половины шестого, но только до двадцать седьмого августа, — произносит деловито. Вот как так? Ни одного плохого слова не сказала, а я уже чувствую себя дерьмовым отцом. Это что-то вшитое в училкинскую ДНК?