Но… что-то упрямо не бьется. Как будто есть за всем этим другая история. Вряд ли бы Евсеева, которая на работе выглядит идеально, дома с искренним удовольствием живет… вот в этом.
— Делаете ремонт?
— Не хотите чаю? — говорим мы одновременно. — С шарлоткой, разумеется, — добавляет Дина Сергеевна, неожиданно очаровательно мне улыбаясь. Лицо ее преображается, глаза блестят, а на щеке появляется милейшая ямочка. Приходится сдерживаться, чтобы не протянуть к ней свою загребущую лапищу.
— Если честно, я бы и от курицы с пюре не отказался, — совсем уж борзею. Надо было все-таки ей цветы купить, пусть и с подтекстом. Зато все сразу бы стало понятно. А то я как неблагополучный отец — ем где накроют, ребенка оставляю, где примут, а сам шляюсь где попало.
— Вы со мной не рассчитаетесь, — училка качает головой и весело хмыкает. Развернувшись, идет на кухню, плавно покачивая бедрами. Уж не знаю, специально это делает или так выходит само, но эффект производится феноменальный: я роняю слюни и не могу оторвать взгляда от шикарных булочек. Такие нужно мять, шлепать и поощрительно гладить.
— Готов к самому завышенному прайсу. Могу даже содействовать в ремонте.
— Я дотошный заказчик. Одумайтесь, — бросает угрозу, стреляя в меня взглядом через плечо. Уголки пухлых губ приподнимаются в лукавой улыбке. Лиса!
— А я ну очень старательный работник, — хмыкаю, вкладывая во фразу все очевидные и не очень намеки. — Используйте, пока есть возможность, — нагоняю ее в дверях кухни с такой бодростью, будто не клевал носом за рулем, пока ехал по ночной трассе.
— Это разовая акция, Мирон Витальевич. Учтите, — произносит Евсеева по-училкински строго. — Располагайтесь. Руки можете помыть здесь в раковине.
Дина Сергеевна принимается хозяйничать, и последние остатки здравого смысла покидают мое тело, оставляя пубертатного подростка и неотесанного мужлана без должного контроля. Удивительная женщина, не иначе. В школе на нее не то что смотреть, думать не в ту сторону страшно. А дома… ее нужно раздевать и залюбливать всю ночь напролет. Или вот как сейчас, у холодильника. Или на столе, как главное блюдо.
Твою же мать!
Совсем мозги теряю и начинаю думать головкой, игнорируя голову. Но Дина вся такая уютная и домашняя, что мне тоже хочется стать частью этой атмосферы, потому что в сущности не так уж и много нам, людям, надо: чтобы родители жили как можно дольше, чтобы дети росли здоровыми и чтобы рядом был человек, с которым хочется разделить счастье жизни.
Тряхнув головой, выбиваю из нее романтические бредни, потому что моя работа не предполагает личного счастья. И то, что сейчас мне достанется его крупица, уже слишком много.
— Составите компанию? — спрашиваю, когда Дина выставляет передо мной одну тарелку и пододвигает салат из помидоров и огурцов.
— Я так поздно не ем. А вам приятного аппетита.
Она хочет сказать что-то еще, но в дверь тарабанят, причем так агрессивно, будто собираются сорвать ее с петель. Дина Сергевна тут же подскакивает со стула, смотрит испуганно то на меня, то на дверь.
— Сидите тихо, — командует мне и, застегнув пуговицы на рубашке до самого горла, идет открывать.
Сидеть и не отсвечивать, конечно, никто не собирается. Вернув курицу в тарелку, я вытираю пальцы салфеткой и, поднявшись, крадучись спешу за училкой. Она перевязывает волосы, распуская милый и немного растрепанный пучок — завязывает низкий хвост и приглаживает прядки у лба.
— Дина!.. Сергеевна, — окликаю ее, и она останавливается так резко, что я едва не влетаю в ее тоненький силуэт.
— Я ведь просила, — шипит на меня разъяренной кошкой.
В дверь снова стучат. На этот раз еще агрессивнее. И, похоже, даже ногами. Я заглядываю в комнату, где Янка под мультик дрыхнет без задних ног. Ладно, это к лучшему.
— Открывай давай! Я знаю, что ты дома! — доносится из-за двери приглушенный крик. Мужик, судя по поведению, не в адеквате. А по белому, как мел, лицу училки, становится понятно, что такие фокусы происходят не в первый раз.
— Обижает? — спрашиваю тихо, кивая на дверь.
Дина только поджимает губы и рвано выдыхает. Часто моргает и, качнув головой, обходит меня, продолжая идти к двери.
— Это не ваше дело, — бросает шепотом, и столько разочарования в ее голосе, что мне вмиг становится горько, как будто я редьку проглотил.
Но одно я знаю наверняка — женщину в таком состоянии нужно спасать срочно и игнорируя возражения. А если вдобавок ко всему эта женщина красивая училка, запавшая прямиком в душу, то дверь нужно открывать не ей.