Седовласый с влажным булькающим хрустом разрываемых мышц и кожи повернул рукоять меча и выдернул оружие из шеи вождя. Острое лезвие вышло справа, почти что перерубив её, и голова вождя повисла на бок. Его глаза открыты, но смотрят куда-то вверх, в ночное небо, на другую сторону бытия. Имперец отпустил тело Бальгатуса и вытер меч о его плащ, после чего кивнул подручным.
-Колонна - вперед. С ней - охрана. Отправьте посыльных, пусть ваш глава готовится к разговору. Мне незачем здесь больше задерживаться, - воин окинул взглядом десяток культистов и сунул меч в ножны. - Остальные - собирайте падаль.
Культисты молча поклонились - все, как один - и послушно разбрелись выполнять полученные приказы. А охранники, вскинув бичи, быстро показали колонне пленных, чего от них ожидают - повиновения и быстрой ходьбы. Жители поселка даже не сопротивлялись: смерть вождя словно придавила их к земле. Они просто побрели вперед, перебирая ногами и не оглядываясь назад. Только Тар взглянул через плечо и уставился на седовласого имперца, медленно бредущего за колонной пленных. Воин словно почувствовал внимание парня и взглянул на него серо-стальными глазами. В них колыхалось безмерное спокойствие плахи палача, холод отмытого от крови в горном ручье лезвия, безмятежный ветер, колышущий окровавленные волосы казненного. Тару показалось, что имперец даже не мигал. Он просто смотрел на парня как на дерево, куст или копошащихся в грязи муравья - бесстрастно и спокойно.
А дальше - только долгие часы дороги, проведенные в полнейшем беспамятстве. Истощение, смерть отца, смерть вождя, злость и ненависть так истощили парня, что он не помнил почти ничего из того, что происходило с ним в колонне пленных. Он просто шел вперед, перебирал ногами и пытался не отключиться, иногда спотыкаться и падая. Парень оживал, только когда колонна останавливалась на привал, и он мог немного размять ноги от постоянной ходьбы. Так продолжалось несколько дней.
Пленные остановились и просто повалились у большого костра. Даже кнуты охранников не смогли бы поднять их с земли, но те не стали трогать людей. Культисты молча устроились у других костров, не забыв выставить караульных. Те, одетые в лохмотья и с закрытыми масками лицами, молча расхаживали вокруг и изредка шепотом переговаривались. Пленные только молчали и пытались отдохнуть, сняв обувь с окровавленных ног. Мужчины разглядывали ссадины и изредка кидали задумчивые взгляды на оружие в руках охранников. Женщины молча жались к костру и пытались укутаться поплотнее всем, что было под рукой. Тар сидел чуть в отдалении, вцепившись в штаны сжатыми пальцами и закусив окровавленную губу. В этом всём был виноват он. Если бы он послушался отца или Хильду, то ничего бы этого не произошло. Парень только силой воли переборол желание обиженно взвыть и закусил губу сильнее. Он даже не обратил внимания, что культисты принесли пленникам немного еды, и продолжал угрюмо сидеть поодаль, пока остальные торопливо ели. А перед глазами всплывали трупы поселенцев и культистов, насаженные на крючья, связанные пучками, засоленные и залитые смолой, чтобы не гнили. Один раз Тар по собственной глупости заглянул в несколько бочек, установленных на границе культистского лагеря, и потом несколько дней не мог нормально спать. Потому что в бочках, сильно засыпанных солью, лежали утрамбованные детские тела.
Они уже неделю как покинули леса Западной Схизмы и двигались полями, обходя крупные города и деревни. Колонна пленных была слишком большая, чтобы культисты осмелились нападать на встреченные поселки, - тогда рядом с захваченными осталось бы слишком мало охраны. Несколько раз они видели, как из городов выходило ополчение и выстраивалось перед стенами, словно собиралось сразиться с культистами. Пленные кричали им, молили о помощи, пытались подкупить, обещая все сокровища мира. Но воины просто ждали, когда культисты уйдут, а потом возвращались в поселение.
И каждый день они только шагали и шагали, плелись под неусыпным присмотром охранников и их длинных плетей. Каждый раз, когда Тар слышал свист, он внутренне сжимался, ожидая удара. И со стыдом радовался, когда от боли кричал кто-то другой, а не он. Но хуже всего было, когда кто-то падал без сил и больше не мог подняться. Охранники давали шанс окружающим товарищам его поднять, но если человек не мог ступить и шага, то его хватали под руки и цепляли на крюк к остальному мясу. Жертва визжала и кричала, медленно истекая кровью, молила о пощаде, смерти - о чем угодно, лишь бы прекратить боль. Иногда пленники бросались ему на выручку, но чем дальше, тем реже это случалось. Всё равно ничего не получалось, и культисты загоняли всех обратно в колонну пинками. Да и что тут сделаешь? Руки связаны, пленники привязаны один к другому, и все настолько устали, что не смогли бы ударить, будь они даже свободны. Только раз у одной женщины получилось облегчить смерть своего сына. Неизвестно как, она оказалось рядом, накинула веревку, связывающие руки, на шею и повисла на ней всем весом. Шея парня хрустнула, а женщину избили до полусмерти. И подвесили на крюк рядом, потому что у пленных больше нет ничего, даже свободы выбора. Пленные должны выполнять то, что им сказано, иначе они будут висеть. Все всё поняли и лишь украдкой затыкали уши, чтобы не слышать, как женщина плачет и молит о пощаде.