Отныне все кланы двигались вместе, одной большой колонной, конца и края которой не было видно. Пленники потерялись где-то среди культистов, спрятанные от повозки Квинта и Тара широкими плечами охранников. Рядом с парнями всегда находилась охрана, - они следили за тем, чтобы Главное Блюдо не убежало, ни из передвижной клетки, ни из этого мира в потусторонний. Даже еду им приносили уже основательно перемолотую в кашу, а есть приходилось руками. Видимо охранники думали, что пленники захотят воткнуть себе вилки в горло или выковырять друг другу глаза ложками. Но это было намного лучше, чем целыми днями топтать дорогу и есть кинутые в толпу объедки. Квинт откровенно наслаждался новым положением от всей души, - он развалился на дне повозки, скинул излохмаченные сандали и целыми днями блаженно вздыхал, иногда разминая стертые до кровавых мозолей ноги. А когда приносили еду, то лениво подползал к ней, сбивал из прелой соломы подушку и ел, медленно закидывая похлебку в рот.
Тар же всё время сидел словно на иголках. Он часто бродил по клетке, изредка принимался шуршать соломой по углам, в поисках каких-нибудь забытых гвоздей, зазубрин, прохудившихся досок и хоть чего-нибудь, что помогло бы сбежать. А когда со стороны Квинта доносился очередной вздох блаженства, парень громко плевался и ворчал что-то про обленившихся имперцев. Его товарищ по несчастью никак не отвечал на критику, и только довольно улыбался, потирая натруженные ноги.
-Успокойся. Пока что нам не сбежать. - Квинт потянулся, лежа на полу, и хрустнул руками. -Пока что нам нужно как можно сильнее отъесться и отдохнуть, чтобы в нужный момент сдернуть с места, как обосравшийся заец, а не свалиться в ближайшую канаву с задраной по уши тогой, как пьяница, пытающийся убежать от вигилиев, заставших его за поруганием фрески на стене богатого дома. Есть время отдыхать, а есть время действовать!
-Пока мы будем отдыхать, колонна придет туда, куда б она там не направлялась, и нас всех сожрут. Или, что еще лучше, отдадут на съедение каким-нибудь местным тварям. - Тар харкнул между прутьев решетки, попытавшись попасть в кого-нибудь из охранников. -Я должен умереть как воин, и воссоединиться с Великой Душой у деревенских тотемов. А если меня высрет какое-нибудь чудовище, то единственное место, куда я попаду, это компостная яма. Не самое лучшее захоронение для воина.
-Ну, сейчас мы отсюда и при большом чуде не выйдем. - Квинт лениво почесал бок и поискал остатки еды в тарелке. -Не беспокойся, если нам суждено спастись, то мы спасемся. А если не суждено, то не спасемся. Так что набирайся сил, вон я тебе лучшей соломы в кучу отгреб. Да и вообще, твои тотемы деревенские сейчас так далеко, что до них не всякая чайка долетит.
Да, действительно далеко. Тар уселся у самой решетки и взглянул на пасмурное небо, словно раздутое, мутно-белое пузо подгнившей рыбы, готовое лопнуть и разразиться дождем в любой момент. Где-то там, в этом надувшемся брюхе, теперь находятся деревенские тотемы, вместе с душами всех тех, кто когда-то был частью его семьи. Они поднялись туда вместе с дымом и пеплом, когда вся деревня и окружающие ее столбы сгорели, подоженные культистами. Теперь Мойра Пряха Облаков, заставит его родственников приглядывать за небесными овцами, а что может быть унизительнее для охотника?
Тар незаметно утер выступившую в уголке глаза слезу, и тихо шмыгнул носом, повернувшись к Квинту спиной. Молодому воину теперь не было куда идти, - тотемов нет, нет дома, Великая Душа навеки исчезла, и какой бы смертью он не умер, его останки просто растерзают хищники, а душу пожрут манкурты, утащат в норы в самой глубине леса и будут пить его воспоминания. Парень закрыл глаза, пытаясь отогнать мрачные мысли, но получалось плохо. Скрип колес напоминал о потрескивающих под тяжестью тел ветках, переговаривающиеся охранники иногда звучали как голоса из лесной тьмы, а покачивающаяся клетка намекала, что до конца истории осталось недолго.
Последнее воспоминание, которое всплыло в голове, перед тем как он открыл глаза, - лицо имперского вожака, искаженное тенью и бликами света костра. Последнее, что у него осталось в жизни, это месть. Отомстить тому, кто походя уничтожил деревню, и всё то, что связывало его с душами предков. Холодное уныние стало отступать под жаром ярости, и спряталось где-то глубоко в складках души. Лишь одинокий, тихий голос, на самой границе сознания, нашептывал ему, что если он и хочет кому-то отомстить, то начать нужно с себя.
Парень встряхнул головой и снова уставился на проплывающие за клеткой земли, - плоская равнина медленно переходила в холмы, с каждым шагом бугрящиеся все больше и больше. Где-то там вдали, за сизой дымкой, набегающий из-за горизонта, вырисовывались высокие горы, грозящие небу и всем его жителям, божественным и не очень. Некоторые старики рассказывали, что война между той стороной и этой продолжалась до сих пор, и скалы были одними из самых грозных бойцов, - неутомимые, крепкие и стойкие. За всю свою жизнь Тар никогда не видел настолько высоких гор - даже те, что окружали их долину, были далеко не такими мощными. Эти, казалось, шкребли по небесному брюхо и в любой момент были готовы его порвать. И, судя по всему, колонна культистов шла именно туда.