Но Тар ничего не ответил и никак не прокомментировал, - он только фыркнул под нос и отвернулся от шамана. Торкве не обратил никакого внимания на парня, и принялся раздавать приказы оставшимся в ущелье культистам. Его гортанные крики разнеслись над согбенными спинами, и все заработали быстрее. А пока шамана не было, оставшийся отряд принялся приспосабливать Тара к предстоящей поездке.
Они замотали его в плотное одеяло, обвязали ремнями и закрепили парня на спине у огромного, раздутого словно кожаный мешок, набитый гнилым мясом, культиста. Парень не помнил, чтобы среди его колонны был такой здоровяк, но рассмотрев маску из кости и веревки, он понял, что этот прибился к отряду только недавно. При этом он покачивался и подергивался, прямо как марионетка, которую за ниточки дергали трясущиеся руки старика. Прислушавшись, Тар услышал тяжелое дыхание здоровяка и его бессмысленное бормотание. Молодой воин не смог разобрать даже отдельных слов.
Вскоре вернулись разведчики, отправленные колоной на поиски оставленных противниками пленных. Они гнали перед собой людей, измученных, избитых и замерзающих. Культисты быстро присоединились к своим побратимам и распихали захваченные трофеи в связки к собственным пленникам.
Торкве внимательно смотрел подготовившихся людей и взмахнул посохом. Колонна выдвинулась вперед, уходя все дальше и дальше в горы. За собой они оставляли только обломки костей, быстро замерзающие трупы и кровавые лужи, быстро леденеющие и вмерзающие в скалы.
Последний отрезок пути Тар почти весь проспал. Рана, несмотря на магическое исцеление, все еще сильно болела и словно сосала из парня силы. Он просыпался только для того, чтобы перекусить и быстро окинуть взглядом ландшафт вокруг. Видя, что со всех сторон его по прежнему окружают высокие, серые горы, парень почти сразу засыпал обратно. Этому способствовало и то, что под одеялами было очень тепло, да и от спины громилы, который его нес, разило сильным жаром, словно в его утробе горел невидимый огонь.
Когда парень проснулся в последний раз, он понял, что колонна остановилась. Культисты затормозили рядом со скалой, которая высилась в самом центре горного массива, а к ее вершине вели древние каменные ступеньки. Они были отполированы тысячами ног, и украшены черепами, закрепленными прямо в вековечном камне. Торкве вышел к людям и взмахнул посохом, сигнализируя о том, что их путь закончен. Культисты принялись погонять пленников и расставлять груз только в одном известном им порядке. Тару показалось, что измученные мужчины и женщины работали с каким-то облегчением. Да, длинный и изнуряющий путь окончен, путь наполненный страданиями, болью и страхом. Скоро все закончится, и благодатная смерть примет людей в темные объятия, даруя наконец забытье. Пленным было все равно на погребальные обряды, на память предков, или во что они там верили, - главное, что наконец можно будет отдохнуть, пусть и в вечности.
Парень только обреченно кивнул головой, наблюдая за медленно плетущимися людьми. Он не вернулся бы к Великой Душе, проведи даже местные захватчики все положенные обряды, - тотемы сожжены, деревня разрушена. Хоть Квинта он спас, будет что рассказать, когда его дух пленят и будут выпивать из него все силы.
Торкве оказался рядом, и кивнул дежурящим вокруг парня охранникам. После нападения девушки, его не оставляли одного ни на секунду. Даже нужду приходилось справлять под охраной, и что самое обидно, никто из них не реагировал на его едкие шуточки. Только глазели вокруг, да кинжалы тискали, словно на Тара способно напасть его собственное говно. Да, и на эту шутку они тоже не отреагировали.
Когда закончилась разгрузка, культисты снова занялись какой-то стройкой. И сейчас размах был намного меньше, ведь из дерева у них остались только обломки бочек да телег. Они даже повыкидывали на землю засоленные трупы, - только чтобы добыть побольше дерева. Вокруг пленных вырастал большой помост и кафедра, предназначавшаяся Торкве. Шаманы в красном бродили вокруг, приглядывая за работами и за беснующимися в клетках тварями. Пленные безучастно смотрели на последние приготовления глазами овец, наблюдающих за тем, как мясник точит нож. Людей накрыло такое безразличие, что не отреагировали бы даже на обещание отпустить на свободу каждого, кто еще способен дышать. Усталость и отчаяние пригибали их головы к земле, съедало остатки души, превращая в обычные бревна, будущее топливо для Великого Глада.