Он едва не отключился прямо тут, посреди ледяного туннеля, ведь холод отступил впервые за долгие часы. Внезапно камень стен и пола перестал морозить кожу и стал даже теплым на ощупь. На лице Тара расплылась кривая улыбка, а взывающие издали голоса принялись нашептывать колыбельную, уносящую сознание парня в теплые объятия сна. С каждой секундой голоса становились только громче, а песня звучала в голове так явно, словно ее нашептывали прямо на ухо.
Ему довелось приложить титанические усилия, чтоб не провалиться в беспамятство. Веки поднимались медленно, словно маленькие медвежата, лезущие на дерево подальше от хищников. В голове разливалась жгучая, боль, буравящая череп раскаленными сверлами. Тело выло и сопротивлялось любому движению, но парень поднялся с пола и сильно встряхнул головой. Нельзя спать.
Молодой воин пополз вперед, толкая перед собой заснувшего Квинта. Помогало то, что пол туннеля был достаточно гладким, и имперец не цеплялся туникой за обломки камня.
Так продолжалось несколько часов, а потом имперец просто исчез. Вот скрюченная, онемевшая рука толкает вперед едва теплый бок, а вот дрожащие пальцы щупают пустой воздух, пытаясь найти грязную тунику и ее обладателя. Тар пару минут безвольно махал рукой во тьме, пока не понял, что имперца ему не найти. Он опустил руку, пытаясь нащупать пол, но и его не было. Туннель наконец-то закончился и пальцы молодого воина натыкались не на стылый камень, а просто зависали в воздухе. И Квинт провалился куда-то туда, вниз, во тьму.
Тар оглянулся назад, на многие километры студеного туннеля, на бесчисленные часы пути, ощупал почти пустую сумку с несколькими сухарями. Назад дороги нет, двигаться можно только вперед. Тем более, может, Квинт застрял где-то внизу, и ему нужна помощь.
Молодой воин перегнулся через край пропасти и попытался найти какую-нибудь опору. Но часы, проведенные во тьме, в сковывающей хватке камней и голодного холода, не прошли даром. Тар неуклюже покачнулся и ухнул вперед, в пропасть и кромешную тьму.
Парень летел сквозь ледяную бездну и едва осознавал, что скоро ударится о ледяной камень. Единственное, о чем он думал - то, как его дух будет навеки заперт в этих скалистых кишках посреди гор и никогда не сможет вырваться из этого плена. Тар хотел было крикнуть что-то обидное, но не успел. Молодой воин с грацией тряпичной куклы врезался в пол, удар выбил весь воздух из его груди, сердце затрепетало как в последний раз.
И Тара тут же подбросило в воздух что-то мягкое, кожистое и очень пружинистое. Через секунду парень упал обратно и удивленно закрутил головой. Под его руками легкими волнами ходила непонятная субстанция, на ощупь напоминающая пористый студень. И она была очень и очень теплая.
До окоченевших пальцев Тара не сразу дошло, что каменный холод наконец отступил. Как только это случилось, всё тело молодого воина закричало от восторга, воспылало радостью, и принялось жадно впитывать тепло, тянуться к нему каждой частичкой. Воин рухнул на студень, зарылся в него лицом, а по щекам, тронутым первым за долгие дни румянцем, поползла широкая улыбка. Парень едва не расхохотался от восторга, почувствовав, как леденящая тьма отступила ненадолго. Он только растянулся на теплом, колышущемся море и моментально заснул, буквально отрубившись. Благодатный сон окутал разум теплой тенью и уволок с собой, словно отец, нашедший сына, заснувшего у общего костра в длинном доме, и несущий его, закутанного в шерстяное одеяло, в теплую кровать, нагретую бронзовым горшком с углями из костра.
Сколько парень провалялся в забытье, знают только холодные каменные стены, взирающие на вырвавшуюся добычу с завистью и злобой. Тар проснулся от легкого касания к щеке, словно кто-то провел мягкой ладонью по его загрубевшей и потрескавшейся коже. Парень дернулся и уставился на студень, едва заметно светящийся в темноте. То, что его тронуло, было скрыто где-то там, в этой субстанции, уходящей вдаль, насколько позволяла увидеть угольная тьма. Воин еще несколько секунд всматривался в студень, а потом махнул рукой и встал на ноги. В тяжелые времена может присниться и не такое.
Тар оглянулся вокруг и быстро заметил темную фигуру, скрученную, словно высохшая лапа ворона. Она лежала поодаль и была хорошо различима на фоне светящегося, пружинящего пола. Парень сделал несколько шагов к ней и негромко, но радостно вскрикнул - это был имперец. Молодой воин тут же рванулся к нему и оказавшись рядом быстро осмотрел товарища, но никаких повреждений не нашел. Холод отпустил Квинта из холодных склизких объятий утопленника, и на лице имперца виднелся робкий румянец. Он дышал тихо и спокойно, тело постепенно наливалось жизнью, едва не отобранной толщами ледяного камня. Словно душа Квинта спряталась в глубинах туловища, и теперь, заметив, что мороз отступил, снова возвращалась в свои владения.