Сначала он не видел ничего, только муть и едва очерченные силуэты вдали. Но потом к зрению вернулась четкость, и он увидел руки. Сотни, тысячи рук. Они медленно шевелились вдали, переплетаясь, словно клуб червей. Руки расползлись повсюду, насколько хватало глаз. Студень, на который упали парни, был набит ими до самого верху, бесконечное поле переплетающихся ладоней. Их длинные пальцы постоянно что-то ощупывали, цеплялись, впивались, вытягивались к Тару, словно призывая куда-то. И там, в самом центре этого бесконечного клубка, виднелась едва заметная глазу темнота. Она не отдавало холодом, а всё, что почувствовал Тар, был бесконечный голод. Края темноты жадно вздрагивали и подергивались, словно губы упыря при виде потерявшегося ребенка. Она желала, хотела, вопила от голода, жаждала, кричала от истощения, упивалась каждый пойманным кусочком, постоянно искала новый, искала, вынюхивала, дрожала.
Тар отдернулся с безумным криком и попытался вырваться из цепкой хватки длиннопалых рук, но те плотно сжимали его со всех сторон. А через несколько минут он понял, что руки просто удерживают их на месте, не убивают, не калечат и никуда не тащат. Их просто заставляют стоять на месте и чего-то ждать. Парень несколько успокоился и принялся ощупывать пояс в поисках хоть какого-нибудь оружия.
Глава 9. Наконец-то
А студень прямо перед ними начал расходиться в стороны. По нему пошла длинная трещина, и вскоре в сплошной стене желтоватой плоти появилась масштабная щель. Где-то там вдали только угадывались силуэты снующих и переплетающихся рук, жадно хватающих все, до чего они могли дотянуться. Из образовавшейся дыры подул влажный теплый ветер, и из темноты донесся негромкий человеческий голос. Глубокий и приятный, он прокатился холодной волной дрожи по спинам парней.
-Наконец-то, хоть кто-нибудь, - донеслось из темноты. - Давно ко мне не попадали живые потомки, еще и своим ходом.
-Кто ты? - крикнул Квинт, замерший в объятьях десятка рук. Его голос не дрожал - ну, почти.
-Я здесь задаю вопросы, потомок, - приятный голос, доносящийся из массы студня, заполонившей огромную пещеру со снующими под его пористой кожей руками, заставлял Тара дрожать и дергаться при каждом слове. - И вы пришли ко мне без жертв, что меня несколько расстраивает. Хотя лучше так, чем как обычно: жертв куча - а поговорить не с кем.
-И…. И о чем ты хочешь поговорить? - запинаясь проговорил Квинт, пытаясь оторвать длинопалую руку от лица.
-Вы, наверное, тут заплутали, правда? - тонкий голос высоко хихикнул, словно странная девочка, нашедшая потерявшегося котенка в темной подворотне. - Вам нужно выбраться наружу. Туда, к солнцу, свету, зелени и теплу, правда? К овеянной мечтаниями и надеждами наруже, выползти из этих холодных каменных кишок, да?
Парни долго всматриваются в темноту, а потом почти одновременно кивают. Тьма сотрясается едва заметными волнами, и в ее глубине что-то отдаленно вспыхивает.
-Так вот, и я тоже хочу, - голос что-то шепчет где-то там, в глубине. - Давайте поможем друг другу. Я вынесу вас наружу, а вы поможете мне выбраться следом. Потому что я застрял здесь точно так же, как и вы, только намного, намного плотнее. И я в плену уже очень и очень долго.
-Но как мы сможем тебе помочь? - снова говорил Квинт, а Тар молча буравил темноту глазами. -Я даже если весь свой род пригоню сюда с лопатами и заступами, то мы только добираться до тебя будем десяток лет. А уж вытащить такую тушу никакие буйволы не смогут.
-Мне нужна помощь не настолько прямая, - по голосу было слышно, что где-то там, в глубине, кто-то улыбнулся. - Как только вы выберетесь наружу, я найду способ подсказать, как мне можно помочь. Так что, нравятся вам условия нашей небольшой сделки?
Квинт вглядывался в темноту, закусив губу. Он думал о том, что эта тварь не выпустит их отсюда, если получит не тот ответ. Что сожрет их, пленит навеки или сделает еще что-то более ужасное, что подскажет ей разум, варившийся в холодном каменном котле долгие столетия в полном одиночестве. Но все же, все же, все же... Все же Квинт смотрел в бесконечную тьму, волнующуюся и вихрящуюся, словно костный бульон в кадке бедняка, закинувшего дешевое украшение родной дочери подальше, чтоб соседи не видели и не задавали вопросов. Смотрел и понимал, что не может согласиться, просто не может. Он застыл, сжатый длиннопалыми руками, и чувствовал, как где-то глубоко внутри растет волна сомнения и несогласия, что еще вот-вот - и он крикнет в темноту, что лучше подохнет в этих лапах, чем согласиться указать им путь наружу.