Тар пожал плечами и с силой воткнул нож в грудь врагу. Стальное лезвие вошло с хрустом, пробило дорогу между ребер, вытолкнуло на рубаху волну крови, и подросток захрипел. Он схватился за локоть убийцы, крепко сжал руку и попытался цапнуть за бицепс зубами. Тар только посильнее нажал на оружие, пригвоздив пацана к земле. И только в последний момент тот прекратил скалиться, жалобно всхлипнул и навсегда затих. А парень смог рассмотреть небольшую отметину на правой щеке - давно заживший шрам в виде оскаленной пасти и нескольких символов. Культ Великого Глада? Что он здесь делает, в Западной Схизме? Видимо, взрослые культисты тоже ушли куда-то, а подростки решили проявить инициативу и разведать небольшую деревушку.
Тар хмыкнул под нос, выдернул нож и стал собираться. Сначала нужно поставить у тотема трофей из оружия убитых, посвятить его предкам, а потом возвращаться домой. Он оглядел мертвых, пытаясь найти рубашку покрепче, чтобы туда влезли все три головы.
В поселок он вернулся только через час, когда у ворот уже собрался небольшой отряд вооруженных женщин и подростков. А когда увидели вернувшегося Тара, то тут же принялись радоваться и браниться. Люди опускали оружие и подключались к общему веселью, поздравляя подростка с первыми врагами, охая его истории, рассматривая головы. А остальные подростки сильно завидовали, ведь Тар первее всех сразился в настоящем бою и теперь повесит черепа на тотем в центре поселения. Большой праздник для любого мальчика!
Остаток дня прошел весело. Солнце катилось к закату, а группы детей все не отходили от перевязанного Тара и просили в очередной раз рассказать про бой. Он охотно повторял, раз за разом принимал горделивые позы, размахивал руками, погружаясь в воспоминания. Осталось дождаться отца: он и остальные взрослые должны прийти через несколько дней.
Глава 2. Ты слышишь Зов?
Но те не вернулись в поселок ни пару дней, ни через неделю. Жрицы Всебогини, окруженные толпами детишек, дневали и ночевали у тотемов, и только легкий звон наконечников копий о щиты разносился вокруг, и каждый, кто мог, вторил ему, ударив ладонью по столу, топнув ногой по полу или хлопнув ножнами о ладонь. И на десятый день их мольбы были услышаны.
Стражники первыми увидели колонну истощенных, окровавленных людей. Часовые закричали, замахали руками, застучали оружием, призывая всех жителей поселения. Но крики ликования смолкли, стоило увидеть, насколько прорежены ряды мужчин, как тяжело они волочат ноги от усталости и не поднимают голов. Никто не волочит носилки с мертвыми и ранеными: выбрались только те, кто мог стоять на ногах.
Женщины и дети бросились к мужчинам, приняли на руки щиты и оружие, взялись перевязывать раны, а Тар бегал между выжившими, выглядывая отца. Высматривал его кустистые брови, длинные усы и скривившееся в вечной насмешке лицо, перечеркнутое старым шрамом. Колонна медленно заходит за надежные стены поселения, а отца всё нет. И вот последний мужчина исчезает за воротами деревни, а Тар всё стоит посреди поляны, смотря вдаль - туда, где смыкаются вековые стволы и змеями извиваются древние корни.
В длинном доме разожгли костры, поставили котлы на полыхающий огонь, а Бальгатус, вождь поселения, взгромоздился на высокое кресло. Он оглядывает единственным глазом светящихся людей и бьет пяткой копья по утоптанному полу с громким, сухим треском.. Все тут же поворачиваются к вождю и замирают.
- Культ Вечного Глада здесь, - голос Бальгатуса разливается по длинному дому мощной, холодной, бурлящей волной. - Они напали на нас у дороги, у Виа Витали, как раз в тот момент, когда мы ждали в засаде имперский конвой. Культ напал внезапно и безжалостно, перебив много наших мужчин. Нам пришлось отступать, оставив заслон из добровольцев в провале у Входа.
После этих слов вождь окинул взглядом некоторых подростков и женщин, давая понять, чьи мужья и отцы решили пожертвовать собой ради общего блага. Его льдисто-синие глаза остановились на Турви, низкой и крепкой жене кузнеца, скользнули по лицу рыженькой Хаадды - пышнотелой дочери охотника. И по бесстрастному, окаменевшему лицу Тара, сидящему у дальнего края общего стола. Парень всё понял и лишь посильнее схватился за рукоять бронзового меча.