Тар проломился через куст, выбежал из леса и со всех ног побежал к поселку. Он прижимал к груди амулет отца, едва держался на ногах и просто повалился на руки первого встреченного патруля. Если это будут культисты, то пусть убивают, лишь бы не будили.
Бесчувственного парня быстро отволокли к ближайшему дому и аккуратно положили на застеленную шкурами лавку. Над ним склонились обеспокоенные лица, по комнате разлился тихий шепоток, кто-то зажег лучину и снял с пояса флягу. В сомкнутые, искусанные губы влили несколько глотков дурно пахнущего пива, и парень закашлялся, открыл глаза. Он было дернулся, но добрый десяток рук схватил его и удержал на месте.
-Вовремя ты вернулся. Мы уже собираемся и утром выходим, - немного ворчливо сказал кузнец Олаф. -Ты видел оставшихся? Пришел ко Входу?
Тар только кивнул, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только полупридушенный хрип, словно на грудь ему уронили огромный холодный камень, и парень провалился в беспокойный сон.
Он бежал и бежал, а лес всё никак не заканчивался. Деревья становились только выше и толще и вскоре заслоняли собой даже небо. Парень попытался отмахнуться от лезущих в лицо ветвей зажатым в руке мечом, но вместо оружия в руке оказались семена. Они разлетелись веером вокруг, упали в землю и тут же проросли новыми деревьями. Тар закричал, вцепившись пальцами в каменную кору, и, оступившись, провалился в вечную темноту, окутанную пеленой холодного тумана.
Парень очнулся от сильной боли в лице. Он попытался возмущенно вскрикнуть, но рот оказался забит утоптанной землей и мелкими камешками. Тар запаниковал, стараясь выбраться, выкопаться из могилы, но больно ударился локтем о деревянный край. И только взвыв от прострелившей руку боли, до него дошло, что он просто свалился с лавки.
Многострадальная дверь с хрустом проломилась внутрь дома, и в комнату влетели культисты, размахивая уже окровавленным оружием. Только сейчас Тар услышал, что с улицы доносятся крики и брань, звон клинков и хрипы, а где-то мощно гудит огонь. Он попытался выхватить меч, но культисты рванулись вперед и повалили мальца на землю. Веревка лихо охватила запястья, больно их стянула, и Тара потащили из дому, подцепив подмышками.
Во дворе уже стояла колонна пленников, связанная вместе длинной веревкой. Вокруг нее ходило несколько охранников, размахивающих бичами и оружием. Где-то из глубины поселка, от длинного дома, еще слышался звон клинков и яростные крики, но звуки боя быстро стихали. Вскоре слышался только рёв вождя и хлесткие, рассекающие воздух удары его копья. А потом к длинному дому вышел уже знакомый Тару имперец.
Парень попытался крикнуть, предупредить, сделать хоть что-то и задергался в привязи, но его быстро заткнули ударом плети. Жгут, скрученный из кожаных ремней, обломков зубов и застаревшей боли, выдрал кусок красной рубахи и кожи, и Тар вжал голову в плечи. Он мог только наблюдать, как седовласый имперец откинул культистов в сторону и быстро нырнул внутрь длинного дома. Рёв вождя взвился с новой силой, послышался хруст мебели и перебранка клинков, отдающая звоном и привкусом крови на губах. И слыша хриплый крик Бальгатуса и визг стали, парень хорошо представил, как дерется имперец - холодными механическими ударами, в полном молчании, расчетливо, непоколебимо.
Звуки боя затихли в один миг, и в поселке воцарилась мертвая тишина. Недоуменно переговаривались культисты, с тихой надеждой смотрели на длинный дом местные жители, у частокола гудело пламя. Но Тар знал: вождь отпраздновал бы победу радостным ревом, давая знать всем хищникам вокруг, кто здесь главный.
Имперец отпер дверь длинного дома пинком ноги и выволок израненного вождя на улицу. Седовласому тоже сильно досталось: его кольчугу придется отдать хорошему кузнецу, а всё лицо было в ссадинах и порезах. Но держался воин прямо, окидывая надменным взглядом подручных и пленных. Он молча посмотрел в глаза, казалось, каждому жителю поселка и рывком поставил вождя на ноги. Тот собирался что-то сказать, но имперец не дал этого сделать. Меч вонзился в шею мужчине, по самую рукоять, и стальное жало с хрустом вышло из черепа, показавшись сквозь длинные волосы. Кровь ударила потоком, бухнула на рубашку, побежала по оружию, заляпала одежду имперца. Он не смотрел на жертву - его взгляд вперился в пленных, словно вглядывался в каждое лицо одновременно. Воин не слушал предсмертные хрипы, и как кровь булькает в горле вождя, слюнявыми алыми струйками выступает на его губах. Ему не была важна победа над соперником. Он целиком и полностью завладел вниманием поселенцев. Показывал - по-своему - кто тут самый опасный хищник.