Все комнаты, отведенные экипажу, блистали чистотой. Еще бы им не блистать – он позавчера в них прибирался. Капитанская каюта чуть больше других, но и ее Илья знал как свои пять пальцев. Ничего в ней не изменилось с прошлой приборки. Что же делать?
Задумчиво пройдясь по комнате (шесть шагов в длину, четыре в ширину), Илья передвинул стул, проверив, не забыл ли подтереть под его ножками, открыл и закрыл тугие дверцы шкафа. Все на месте, все как всегда, ни к чему нельзя придраться. Ё-мое! А наверху-то! Так и есть: верхняя панель шкафа матово отсвечивала тончайшим слоем пыли. Насвистывая, Илья быстренько ее протер, отполоскал тряпку, сменил воду, протер еще на раз. Интуитивно обратился к книжным полкам, раздвинул книги – нашел пыль и там. Только через двадцать минут он вздохнул с облегчением, устранив обнаруженные недостатки.
С каютами Конобейкина, Аламчука и Ванечкиной он управился и того быстрей. У Елены Андреевны только чуть задержался. Не смог себе отказать – перед уходом быстро нагнулся и понюхал брошенную в изголовье кровати кофточку. Чудный запах, вовсе не такой, как у любимых ею духов «Звездная пыль» - вон, бутылочка стоит в пенале. Те с цитрусовым оттенком, свежим, а от кофточки запах… сладкий какой-то, домашний.
Не то, чтобы он боялся, что сделал неправильно, понюхав предмет женского белья, и уж точно не боялся, что его за этим занятием застукает владелица, но из каюты Елены Андреевны он всегда выходил торопливо. Это – его собственная маленькая тайна, а тайны положено хранить.
Прежде, чем вплотную заняться пассажирским блоком, он заглянул к себе, взял вушники, зарядив курсом «Системы жизнеобеспечения кораблей класса «Аргон». Если уж капитан высказал недовольство пыльными листьями своей любимой «бенджамины», тогда он растениям полный макияж наведет, без всякого снисхождения. А это занятие нудное, кропотливое: в каждом горшочке землю взрыхлить, да каждый листик влажной тряпочкой протереть, да опрыскать из пульверизатора, да навести подкормку, да полить, да освещенность растений проверить и при необходимости отрегулировать. Пока руки да глаза работают – пусть мозги знания впитывают. Два раза уже «Системы обеспечения» пытался сдать, и оба раза заваливался: то фермент какой из биореакторного комплекса забудет, то пропустит пару этапов демонтажа «светильника хемилюминесцентного ССХ-124-П». Иван Михайлович уже коситься недобро стал, того и гляди, рявкать начнет!
Спохватился Илья только в полдень. Ёжкин кот! А обед-то! Метнулся к себе, умылся, переоделся, скачками – на камбуз. Бульон процедить, мясо остудить, лук нарезать, рис промыть да чеснок не забыть. И заскворчало на плите, забулькало ароматным паром, убегающим в вытяжку, включенную на максимальные обороты. Крутиться пришлось как белке в колесе, чудом успел. Кисель разливал по кружкам горячущий, как не обварился еще!
Команда приняла обед благосклонно, замечаний не высказала. Иван Михайлович даже крякнул одобрительно, а Елена Андреевна демонстративно в открытый рот ладошкой помахала – острый супчик получился.
«Что на ужин?» - спросил капитан, вставая.
«Может, есть особые пожелания?»
«Вареники! – буркнул Конобейкин. – С картошкой и луком жареным!»
«А я бы с вишней не отказалась, - заметила Ванечкина. – Я к сладкому неравнодушна».
«Хорошо, - кивнул Илья. – Мы могём любые!»
«Присоединяюсь к картофельным!» - подал голос Борис Иваныч.
«А мне пятьдесят на пятьдесят!» - улыбнулся капитан.
Что ж, вареники, так вареники. В длительном полете одно удовольствие у команды – разнообразная еда. Надо постараться, практикант!…
Уже после ужина, наведя красоту и полный порядок на камбузе, Илья решился заглянуть в рубку.
«Можно?» - привычно спросил он, переступая комингс.
«Заходи, Илья, присаживайся!» - капитан кивнул на соседнее с собой кресло, на спинке которого висело изображение Елены Андреевны.
Илья взял навигационный шлем из гравизахвата, сел.
«Как вахта?» - спросил он Ивана Михайловича, но тот не ответил.