Вздохнув, Илья надел шлем.
«Линейная скорость ноль-семь «Ц», - доложил корабль. – Последняя коррекция курса восемь часов шестнадцать минут назад. Произвести расчет параметров прыжка?»
Перед глазами Ильи появились цифры обратного отсчета времени, отпущенного на принятие решения: 9… 8… 7….
«Выполняй!» - буркнул Илья.
«Расчет параметров завершен, - через секунду доложил корабль. – Выполнить прыжок?»
Снова спокойные, твердые, стеклянные по внешнему виду цифры: 9… 8… 7….
«Выполняй!»
«Недостаточно полномочий! – тут же отреагировал корабль. – Линейная скорость ноль-семь «Ц». Оставшееся время полета в данном режиме – тридцать девять тысяч восемьсот двадцать три часа. Произвести расчет параметров прыжка?…»
Илья снял шлем. С компьютером бесполезно спорить. Есть на практиканте навигационный шлем, нет его – все равно Илья остается практикантом и, хоть честь по чести внесена его фамилия в судовую роль, да полномочий у него кот наплакал.
Что он там сказал? Тридцать девять тысяч восемьсот двадцать часов? Больше четырех с половиной лет. Но уже меньше, чем оставалось вчера. Каждую секунду он приближается к Земле на двести десять тысяч километров. Правда, за эту секунду на Земле проходит… Он знал, сколько там проходит времени: весь первый курс они изучали сплошную теорию. Но не хотел думать об этом. Курсанту надлежит быть спокойНУ, выдержаНУ и последовательНУ. Старое, как мир правило…
Он вставил ненужный шлем в гравизахват и поднялся из кресла. Прежде, чем переступить на выходе порог, Илья оглянулся. Со спинок кресел на него смотрели Переверзин и Ванечкина. Портрету Конобейкина здесь не место, и он повесил его в двигательном посту, а изображения Аламчука и вовсе есть только в кают-компании да в коридоре, куда Илья каждое утро выходит на поверку.
Настоящие они лежат в гибернационном модуле. И они, и шесть пассажиров, не проснувшиеся после предпоследнего прыжка. Что уж там случилось, с десятикратно дублированной системой пробуждения – не знал Илья. Раз сто за прошедшие месяцы он пытался активировать ее вручную – без толку. Повторяется одно и то же: предварительное тестирование, предупреждение о дефекте процедуры и отказ в исполнении. А дефектные процедуры всякий раз другие. То PQRS, то FFGD, а то и вовсе какая-то 178-14-GG. И как с этим справиться? Программа гибернации для каждого индивидуальна, будь иначе, давно бы уже Илья демонтировал блок от собственного «саркофага» и переставил его Аламчуку – его это работа разбираться с настройкой системы. А так – нет. Пусть спят. Торопиться не нужно: так можно не только дров наломать – вообще убить человека.
В конце концов, он и сам не дурак, и время у него есть. Второй курс уже заканчивает экстерном – в восемь месяцев уложился, хоть из них шесть недель и потерял по глупости. Здесь ведь главное оказалось что? Чтоб быть «выдержану» и «последовательну» - день за днем, шаг за шагом. А чтоб мыслей в голове дурных не возникало – работать нужно. Мыть, чистить, готовить обеды и ужины, стирать и гладить рубашки с носками, утром вставать к поверке, и ежедневно заниматься на тренажерах, слушая невыносимо нудное: «…блок ферментного гидролиза системы очистки сточных вод состоит из следующих основных частей…» Вот черт, вбилось в голову! С третьей попытки точно сдаст…
Илья постелил постель, лег, поправил под головой подушку. Интересно, - подумал он, - куда меня завтра Иван Михайлович зарядит? Неужели снова палубу драить? Нет, он в холодильнике давно не был, ревизию не проводил. Надо будет Михалычу намекнуть на непорядок…
Ничего вечного
рассказ
Я заметил объект на двадцать первом витке вокруг планеты. Мог бы и не заметить: гравиметры и магнитометры фиксировали на склоне хребта выход железняка, полностью искажавшего картину. Но я как раз рассматривал поверхность планеты сквозь разрыв в облаках, используя оптику с максимальным разрешением.
Небольшое образование черного цвета, тускло отсвечивающее в лучах местного солнца, уже миновавшего зенит. Похожее на каплю нефти, лежащую на предметном стекле. Такое у меня родилось сравнение. Размеры объекта удалось определить лишь приблизительно – около семи метров в диаметре и четырех метров высотой. Я едва успел загнать его в перекрестье визира и засечь координаты. Следующие два витка я думал. На третьем начал снижение.