Есть разведчики, предпочитающие работать в паре. Им нужно чувствовать присутствие рядом живого человека, слышать его дыхание, ощущать запах. Им нравится перебрасываться шутками, пусть одними и теми же на протяжении месяцев автономного полета. Это помогает держать себя в форме: не забывать стирать и гладить рубашки, менять носки, готовить полноценные обеды и ужины. Мне этого не нужно. Я и без напарника помню о своей принадлежности к человеческому роду, но в корабле люблю ходить голым, петь песни и разговаривать с самим собой. Нет более внимательного и благодарного слушателя, чем я сам, любимый. И до сей поры психологам не в чем было меня упрекнуть.
Место для посадки я выбрал в километре от намеченной цели – чуть ниже по склону, на естественной террасе. Хотел «дунуть» с подвиса, чтоб расчистить площадку от камней, но постеснялся шума. Да и полчаса ждать потом, пока пыль осядет…
Планетарный модуль – он потому и называется планетарным, что сконструирован для работ по уменьшенному радиусу. Есть и плюсы: прыжки у него короткие, зато начинать можно почти без разгона, с мегаметра в секунду. И по причине собственной малой массы чувствителен даже к объектам класса астероидов. Межзвездные корабли, как известно, могут пробивать тоннели лишь между телами от планет-гигантов и выше. Понятно почему. Но зато и энергетика им требуется – ого-го! Потому и не решена до сих пор проблема гиперсвязи: для отправки сообщения нужен конверт массой и стоимостью в мой «Эльбрус». Я его за орбитой восьмой планеты оставил – там вакуум хороший, для предстоящего старта удобно… Я к чему это все? К тому, что на модуле из ВТО – вспомогательного транспортного оборудования – были только стандартный атмосферный флаер на фотопреобразователях и «многоножка» с микрореактором. Но их я даже трогать не стал, так и оставил в трюме на расчалках.
Любой выход на планету для меня праздник. Заранее знаю, что в первые минуты голова от простора будет кружиться, слабость в коленях появится, но ничего с собой не могу поделать. Будто шампанского бутылку залпом выпил – пою, танцую, в душе водой в зеркала плююсь. Это проходит потом, часа через два, когда ноги не привычные ноль-восемь "жэ" почувствуют, а все, что планета предложит. Эта предложит один и три, я сразу посчитал. Вместо девяноста килограммов сто двадцать таскать придется. А и ничего, костям полезно!
Кислорода в атмосфере было многовато, и уровень радиации повышен за счет изотопов радона (видать, где-то тлеют потихоньку массивные залежи урана и тория), но жить годами я тут не собирался. Натянул на влажное после душа тело легкий изолирующий костюм, застегнул на поясе «самоспасатель» и вышел в шлюз.
Сразу по сторонам я глазеть не решился: три месяца на «Эльбрусе», неделя в модуле, привычка к наличию стен вокруг и потолка над головой. Спустился на грунт, потопал башмаками – хороший грунт, твердый, в пятки бьет. Справа – склон горы, усеянный валунами, видать, тут оползни бывают. Кустарник чахлый, желто-рыжий, почти весь в тени ютится. Однако, температурка за бортом! Нарукавный «универсал» показывает тридцать восемь, а ведь дело к закату близится. Слева от меня – край террасы, туда не пойдем. При посадке насмотрелся на дымку над лесом. Интересует меня лишь та черная «капля» - вот к ней и двинемся, по склону наискосок.
Всего протопать нужно было километр, но я подустал. С дополнительными тридцатью килограммами поневоле чувствуешь себя старинным дредноутом, превозмогающим встречную волну. Бедра скоро налились свинцом, хрустели колени, пару раз пришлось останавливаться, переводя дыхание.
Объект, замеченный с орбиты, с пятидесяти шагов выглядел еще более искусственным. Я сдерживал себя из последних сил, гнал прочь сумасшедшую догадку, но она назойливой осенней мухой кружилась в мозгах. Неужели я, простой парень, заурядный разведчик, каких сотни, – нашел давнюю мечту Человечества? Вот сейчас гладкая, до блеска зализанная боковина этой шляпки черного гриба как-нибудь хитро распахнется (обязательно хитро, не по-нашему: лепестковой диафрагмой, трубчатым зевом… не знаю, как еще можно оформить вход-выход) и появится Представитель Чужого Разума. Инопланетянин, черт его дери!
Он появился. Край черной сплющенной капли вдруг оказался не твердым, а чем-то вроде ткани. Мягко и бесшумно распахнувшись в моем направлении, он лизнул с боков показавшуюся в проеме фигуру и вновь сошелся уже позади нее. Чужак не сделал мне навстречу и шага, сама «капля», как мне показалось, и вовсе не шелохнулась, но оказалась от меня дальше метра на три. М-да. Это вам не лепестковая диафрагма.