Да. А чужак опять понял – интонация меня выдала, а, может, лицо подвело. Хотя, что уж он в наших лицах понимать может! Зарылся рукой в пол свой волшебный, и достает мне мою персоналку. Протягивает, щебечет: «На, мол, возьми! Цела твоя техника, не бойся!» Пока я, глазам своим не веря, ее открывал, да по каталогам ходил, проверяя, все ли данные на месте, он передо мной на столик и еще одну машинку выложил. Точь-в-точь, как моя. И царапинка на верхней обложке характерная воспроизведена. Ну, фокусник!
Чужак убедился, что я на него внимание обратил, распахнул дубликат персоналки, потыкал пальцем в сетку: убедись! Работает! Но только я сердцем возрадовался, он берет ее и в комок скатывает. Небрежно, будто салфетку использованную. Показывает на ладони – не узнать машинку. Делает пару пассов свободной рукой, и вдруг зашевелился бесформенный ком, потек, превращаясь в толстенький цилиндрик. Когда из его торца ударил луч, видный даже в закатном свете – я оторопел. Из компьютера фонарик сделать – надо же таким простодырым быть! И тут он мне, друг любезный, устроил шоу.
Из фонарика он сделал что-то непонятное, но когда поднес к моей руке, я от яблока с торчащими из него иглами даже сквозь ткань комбинезона вибрацию почувствовал. Затем шипастый предмет растянулся в плоский экран, на котором психоделический орнамент перетекал и вращался. Потом был эпизод с полным разрушением и ссыпанием тончайшего порошка с ладони на пол. Последующее возрождение в набор устрашающего вида щипцов, которыми, как я понял по жестам, они пользуются во время еды. Непонятный бублик, перекатываемый между пальцами одной руки с ловкостью карточного фокусника. Комплект тонких дисков, по очереди спрятанных в складки одежды и бесследно в них растворившихся. Под конец чужак снова засунул руку почти под себя, вытащил целенькую персоналку и вручил мне.
- Однократно – плохо, многократно – удобно, хорошо! – прощелкал он, а мои динамики внутри шлема отразили голос Рэя Притчера, пришедший сразу отовсюду.
- Так, - сказал я. – Значит, мы и поговорить, наконец, сможем…
- Говорить долго, - ответил он. – Встреча первая редкость! Очень много раз был в очень много разных мест – встреча был никогда нет!
Я ушел от него только через два часа. Сто двадцать минут, заполненных пересекающимися вопросами, трудными, переполненными паузами и подборами слов, ответами, демонстрациями обоюдных возможностей. Был ли я раздавлен? Нет. О каком чувстве подавленности может идти речь, когда осуществилась заветная мечта землян? Боялись. Надеялись. Пытались угадать. Полагались на нас, потомков. Мы смогли.
Местное солнце, багрово-красное в перенасыщенной кислородом атмосфере, тонуло в плоских облаках, размазанных над горизонтом. Тени от камней и кустарника были длинными и такими контрастными, что в них можно было макать кисть и рисовать прямо в фиолетовом небе. Я спускался наискосок по склону, чувствуя легкость, тяжесть, слабость, могущество, неизмеримую власть над всем сущим и собственное ничтожество. Бесконечный по множеству вкусов коктейль, пьянящий и разрывающий меня на части. Ощущение смертного, получившего твердую уверенность в скором превращении в бога.
Ничтожный по своей вероятности Контакт. Две цивилизации, расположенные в одном рукаве одной галактики, но разделенные тысячами парсеков пространства. Ведущие поиск в одном направлении – к центру, к шаровидному скоплению звезд, но исповедующие разные принципы отбора таких звезд для разведки и случайно пересекшиеся в одной точке пути. Мы ведь почти разминулись: мой «Эльбрус» вращается по гелиоцентрической орбите, за границей системы, носитель чужака – превращен в спутник «восьмерки». Я миновал ее сходу, газовые гиганты нас не интересуют. По их же представлениям, нет лучшего места для строительства опорных баз. Тоже логично: гравитационный колодец рядом, свободного пространства для разгона и торможения – хоть отбавляй. Я – скептик, потому оценил бы вероятность нашей встречи на поверхности внутренней, да еще и атмосферной планеты одним шансом на миллион.
Что я несу в этой небрежно сунутой в набедренный карман машинке? Следующую НТР? Но можно ли сравнить искусство выплавки металлов с изобретением парового двигателя и даже компьютера? На мой взгляд, нет. Есть базовые открытия, платформенные. Они задают вектор развития цивилизации. А есть лишь этапы движения по вектору. Электричество – да, вектор. Но ядерная энергия – этап. Я же несу переворот не в сфере энергетики или информации (хотя и это неизбежно), но в самом консервативном из миров – мире вещей и предметов. Что есть стальной нож? Модификация осколка кремня двухсотвековой давности, выполненная по иной технологии и из другого материала. Ничего принципиально нового ни в области применения, ни в способе. И то, и другое – вещи конечные, ограниченные, имеющие начало своей предметной жизни и неизбежный конец. Не обязательно по причине физического износа – в нынешнее время большее значение имеет моральное устаревание. А не хотите иметь дело с вещами вечными, взаимно превращающимися, всякий раз отвечающими самым высоким из разработанных стандартов?