Ты, дружище, такой же, как я – одинокий разведчик. Мне не хочется платить тебе черной неблагодарностью, и, тем более, самому становиться преступником. Я вообще ненавижу необратимые поступки. Но ты должен понять: у меня за спиной шесть миллиардов. По-моему, еще Достоевский писал: «Счастье всего человечества не стоит и слезинки одного ребенка». Я не согласен с буквальной трактовкой этой фразы. Но в том, что ваши вечные вещи, вообще – Прогресс, не оправдывают предстоящих людям мытарств – в этом я убежден полностью…
Чужак поднял руки, приветствуя меня. Я ответил. Но он уловил мое краткое замешательство и больше не отводил взгляда. Вроде, мы неплохо вчера друг друга понимали – именно поэтому я оставил нам последний шанс. «Ничего не бывает вечного, дружище, - сказал я, открывая кабину. – Даже понятия о добре и зле меняются со временем и расстоянием. Все зависит лишь от угла зрения, под которым ты наблюдаешь событие…»
Средство с Канопуса
рассказ
Успех аптеки, как известно, зависит от трех факторов: расположения, расположения и расположения. Тинк Турус, лицензированный фармацевт, неделю назад приехавший с Канопуса попытать счастья на Фриде, знал это правило назубок.
Он обошел все центральные улицы столичного Модивара, побывал и на Закатном бульваре и на Близнецовой авеню, на Прибрежной улице и в элитном Тенистом переулке. Опытный взгляд без труда обнаруживал вполне подходящие места: не слишком близко от банков и ресторанов, но и недалеко от перекрестков. Не в глубине жилых кварталов, но и без зеркальных витрин, нагло таращившихся на запруженные народом тротуары. К сожалению, владельцы этих помещений имели похожую точку зрения на свои перспективы и наотрез отказывались сдавать их в аренду, предпочитая самостоятельно хозяйничать в табачных лавках, книжных магазинах, а то и вовсе торговать механическими любовницами и любовниками, изготовленными по всем канонам красоты ста тридцати разумных рас Галактики.
Круги, описываемые Турусом, все расширялись, но лишь на шестой день он наткнулся на угол дома, четыре окна которого были закрыты глухими металлическими ставнями. На двух щитах – тех, что внизу – краской из аэрозольного баллончика были начертаны волшебные слова: «сдается».
Он не сразу принял решение, хоть сердце подпрыгнуло в груди, предчувствуя удачу. Напротив, Турус обследовал все ближайшие кварталы, выходившие на улицы Мясную и Покатую. Он обратил внимание на все: на мусор, разбросанный возле перевернутых баков, исписанные нецензурными выражениями двери домов, треснувшие оконные стекла и стайки подростков, провожавших его оценивающими взглядами. Даже роборикши, сновавшие по улицам, здесь разительно отличались от виденных в центре. Были они пыльные, с облупившейся на боках краской, а многие и с перегоревшими лампочками в налобных зеленых фонариках.
Да, район, в котором предстояло жить и работать Тинку, явно не относился к зажиточным. К тому же совсем недалеко, шагах в трехстах, обнаружился конкурент – худой серокожий веганин, содержащий заведение под громким названием «Панацея». Турус счел своим долгом зайти и представиться коллеге, и вскоре услышал от него заранее известное: что лекарственный бизнес в районе на ладан дышит, что продаются здесь лишь грошовые средства да и то в час по чайной ложке, что хулиганье проходу не дает ни покупателям ни торговцам. Впрочем, одной ценной информацией конкурент поделился: весь местный рэкет сосредоточен в могучих руках квартального надзирателя Доддля. Управу на полицейских везде трудно сыскать, а уж Доддль для Мясной и Покатной – и вовсе царь и бог. У него родственник в Главном управлении полиции служит, так что жаловаться на него бесполезно.
Выслушав веганина, Тинк принял окончательное и бесповоротное решение, и, мысленно еще раз проговаривая аргументы pro et contra, направился разыскивать хозяина облюбованного помещения.