Первое время по выходу на пенсию Китченер ошибался, клонов с натуралами путал. Здесь ведь в чем дело? Захотелось обычному человеку на образец походить, к примеру, на артиста известного, спортсмена, политика или писателя – нет проблем! Две недели в клинике (в крайнем случае, четыре, если на костях оперировать придется), и смотрись в зеркало, сравнивай с фотографией, ищи семь отличий от оригинала. Ты все равно натуралом остаешься, только правленым. Ну, а если не хочешь заморачиваться с женитьбой на натуралке с последующей ее правкой под Келли Родригес – копи деньги, покупай несколько клеток с ДНК исходника. Будет тебе клон Родригес, хоть и под другим именем. Хочешь – восемнадцати, хочешь – двадцати пяти лет по внешнему виду. Полгода подождешь, пока ее слегка подучат, да под твои привычки заточат – и забирай. Можешь жениться, можешь так жить. Ну, а не поживется или разонравится – развод по упрощенной процедуре, выплата компенсации, чемодан с вещами ей в зубы и вперед! Их до черта сейчас – свободных клонов. Многие из них, в свою очередь, и еще клонов заказывают, для супружества или замужества. А что? С работой и деньгами нормально, в гражданских и имущественных правах с натуралами их уравняли, так что живи, не хочу!
После завтрака Китченера начало клонить в сон. До «Ланкастера» из Нью-Филадельфии лететь полтора часа, но прежде, чем отдаться дремоте, он решил посетить туалет.
Идя по проходу, он старался не смотреть по сторонам. Игра в «угадайку» ему давно надоела, а неправленых натуралов почти не осталось. Тем не менее, на сидевшую в предпоследнем ряду Мэрилин Монро он непроизвольно взглянул – слишком уж явно сопровождали ее глаза движение Китченера по проходу. Она уже начала улыбаться, будто увидела старого знакомого, но Генри отвернул голову и миновал сидевшую с краю женщину. Он не знаком ни с кем на Регусе, и его здесь никто не знал. Всех его друзей можно было пересчитать по пальцам одной руки, и эти друзья сейчас заняты тяжелым трудом на шельфах Лючии.
Сделав в туалете свое дело, Генри вышел, но вынужден был остановиться, почувствовав на левой штанине хватку чужих пальцев.
– В чем дело, мадам? – обернулся он.
Мэрилин Монро, улыбавшаяся ему снизу, смотрелась лет на пятьдесят. Впрочем, ей могло быть и сто пятьдесят – если не очень усердствовала с курсами омоложений. Вблизи у нее хорошо просматривались морщинки на нижних веках и над верхней губой. Настоящая Мэрилин, увидь она себя в таком возрасте, вряд ли изменила свое решение уйти из жизни заблаговременно.
– Ты мне очень кого-то напоминаешь, красавчик!
Красавчик? Никто его так не называл, за исключением шлюх, работавших на осваиваемых планетах вахтовым способом. Да они так всех называли! Когда по двадцать человек в смену пропускать приходится, имена клиентов запоминать бессмысленно.
– Вы меня с кем-то путаете, мадам! – ответил Китченер, пытаясь освободить одежду от захвата.
– Нет, милый, шалишь! Взял за образец такого же старого актера? Пол Ньюмен – я не ошиблась?
Вряд ли даже в позапрошлом веке жил актер со сломанным, как у Китченера носом и с пятидюймовым рубцом на лбу, под которым керамическая пластина не давала мозгам вылезти наружу. После удара обломившимся крюком лебедки в лицо местные хирурги сделали все возможное в полевых условиях, но полностью внешность ему восстановить не смогли. Да он и не жалел. Жив остался, в идиота не превратился, и на том спасибо.
– Нет, мадам, – повторил Генри. – Вы меня явно с кем-то путаете.
– Да брось!… - возмутилась «Мэрилин». – Я твой образец прекрасно помню!
– Мадам, – наклонился к ней Китченер. – Если вы сейчас же не отпустите мои штаны, я вызову стюардессу и устрою грандиозный скандал…