– Ну? – спросила она.
– Что, ну? – ответил вопросом на вопрос Генри.
– Ну и где она – я? Может, все-таки познакомишь?
– Кто она – вы? – растерялся хозяин. – С кем я вас должен познакомить?
– Да ты совсем дурак, Китченер? Не узнал меня?
Генри присмотрелся внимательней. Нет, не узнает! Подошел к столу ближе, по пути спустив курки винчестера и сунув его в кресло. Начал рассматривать откровенно подставленное ему женское лицо.
Матовая, гладкая, но уже со следами увядания кожа. Пухлые губы, насмешливо изогнутые брови, ямочка на подбородке… Черт! Глаза были полуприкрыты веками, а шапка оранжевых волос совсем сбивала с толку!
– Китченер, – женщина заговорила, глядя на него сквозь ресницы и будто готовясь принять лицом поцелуи, – а если я тебе еще раз посоветую шкурку погонять? Узнаешь?
– Оливия?
Его будто под коленки ударили. Ноги отказались держать, подкосились. Генри едва успел нащупать спинку стула, опуститься на него.
– Оливия? – уже прошептал он.
– Ха! Узнал-таки, старый хрен! Так и думала, что этот пароль ты на всю жизнь запомнишь!
В голове у него творилось черт знает что. Полный сумбур. Здесь, рядом с ним – настоящая Оливия Маринелли! Девочка, которую он не видел… Сколько же? Шестьдесят? Нет, шестьдесят пять лет! Конечно, она изменилась – другие волосы, цвет кожи, не такая тонкая талия, ноги располнели. Но это она!
– Как ты меня нашла?
– Ха! Если знаешь, кого искать – найдешь!
– Зачем?
Она посмотрела на него с удивлением.
– Ты совсем баб не понимаешь?
– Ну…
– Интересно! Вот если бы ты сидел у себя дома, да и получил сообщение, что один из твоих образцов ДНК приобретен частным лицом! Что, не подскочил бы с места? Не заинтересовался, кому ты вдруг понадобился? Ты ведь не кинозвезда какая-нибудь, не балерина! Самый разобычнейший человек! А ведь немалые кто-то деньги заплатил за право произвести твою копию!
– …Спасибо, кстати, за деньги, – добавила она, переведя дыхание. – Очень они своевременно пришли. Меня уж из квартиры хотели гнать, да и жрать приходилось одни макароны. А тут – ба-бах! Сотня тысяч, как с куста! Я месяц одно шампанское пила, нервы восстанавливала! У тебя нет, кстати, чем горло промочить? Замерзла, как собака, пока до твоей хибары дотащилась.
Генри бросился доставать упрятанную в шкаф бутылку, искать второй стакан. Налил Оливии, себе чуть капнул. Снова сел напротив гостьи.
– Да ты рассказывай, рассказывай!
– А что рассказывать? Сделала запрос в центр, продавший материал, те раскрыли фирму-приобретателя. Обратилась в нее – назвали твою фамилию. Пробила ее по Сети, получила биографию Генри Китченера. А в ней все: где родился, где учился, фотография, послужной список. Остальное – дело техники! Тем более, деньги есть, – добавила, подумав.
– И что? – нетерпеливо спросил Китченер.
– Что? Дай, думаю, посмотрю на свою близняшку! Вспомню хоть, какая я была в молодости. Сладкая? А, Китченер? Ну, давай, зови ее, хватит шифроваться!
– Пошли, – поднялся Генри. – Пошли, покажу.
Оливия залпом допила виски, ладонью вытерла губы.
– А пойдем!
Инкубатор он установил в подвале. Овальная стальная дверь, похожая на корабельную, облитые белым пластиком пол, потолок и стены.
– Что у тебя здесь? Операционная?
Китченер подвел женщину к ванне. В ней, под выпуклым армированным стеклом, в мутном опалесцирующем растворе плавал младенец. Пуповина соединяла его с плацентарной помпой, было видно, как по артерии прокатывалась пульсовая волна.
– Что это? – вскрикнула Оливия.
– Что? Восьмимесячная Оливия Маринелли.
– Так ты сам что ли?
– А зачем мне другие? – скривился Китченер.
– И воспитывать сам?
– Думаешь, я не смогу воспитать ребенка?
Оливия обернулась, ухватила его за ворот, встряхнула. Силы в ее руках было хоть отбавляй.