– Ты еще больший идиот, Китченер, чем я думала!
– Какой уж есть…
Таймер на встроенном в инкубатор дисплее отсчитывал оставшееся до завершения процесса время: 183 дня, 12 часов, 16 минут. Секунды менялись в такт биению сердца Китченера.
Уже в гостиной Оливия спросила.
– Ты не будешь возражать, если я поживу у тебя чуток?
– Зачем?
– Как-то не хочется, чтобы мое второе «Я» воспитывали без меня. Если уж ты хотел копию, так пусть и характером она будет Маринелли, а не Китченер.
Это было не совсем то, чего желал Генри. Но и прогнать женщину, чей клон сейчас созревал в ванне инкубатора, он не мог. Сейчас, во всяком случае.
– Хорошо. Оставайся. Места в доме хватит.
Вечером, когда на сон грядущий Генри в двадцатый, наверное, раз перечитывал потрепанный томик Слесарева, к нему в спальню вошла Оливия.
– Да? – поднял он глаза на женщину в ночной рубашке.
– Знаешь, Китченер, если уж у нас планируется совместный ребенок, то неплохо бы нам узнать друг о друге чуть побольше!
– Согласен, – ответил Генри, кладя книгу. – И что ты предлагаешь?
Оливия подошла к кровати, откинула с краю одеяло.
– Подвинься, – сказала она. – И свет выключи, а то я сегодня не в форме…
Через десять минут, когда Генри перевернулся на спину, чувствуя, как с каждым суматошным ударом сердце постепенно возвращается на свое привычное место в груди, Оливия спросила.
– Ну как?
– Не знаю… Пока не знаю, – поправился он.
– Это бывает, – успокоила Оливия. – Я, Китченер, пять раз замужем побывала, да и так… старалась себе ни в чем не отказывать. Уж я-то помню, как оно бывает в первый раз. Подожди… Притерпимся, приработаемся… Будем как поршень с цилиндром в новом моторе… Я тебе обещаю.
– Дай-то Бог, – ответил Генри.
Нет, она не была той Оливией, что помнилась Китченеру. Она изменилась даже больше, чем это можно было предположить по внешнему виду. Ее груди стали большими и тяжелыми, сохранив невинные соски размером с вишневую косточку. И еще она стала очень, очень горячей. И буквально истекала влагой, смущающей Генри бесстыдным хлюпаньем. Саму же Оливию, казалось, это еще больше заводило.
Кровь постепенно замедляла безумный бег в его сосудах. Голова стала невесомой, мысли качались прозрачным маятником: влево, вправо… поршень, цилиндр… поршень, цилиндр…
– Ты сколько раз омолаживался? – спросила Оливия.
– Дважды. Второй раз уже не хотел, только чтоб до пенсии дотянуть. А ты?
– Я тоже. Ну, еще по мелочи там. Зубы подсаживала, вены на ногах кое-где заменила… А нос почему не поправил?
– Сначала было негде, потом некогда, а позже я уж деньги начал копить…
– Ну и зря. Не разорился бы. Мой-то, второй, боксер был, так ему пришлось вообще целиком нос подсаживать!
– И как?
– Да как… Через месяц вышел в ринг – опять в кашу…
Помолчали, глядя в невидимый потолок.
– Может, еще попытку? – спросила Оливия, поняв, что он не спит.
– Как хочешь…
– Тогда сыграем! – села в постели женщина. – Только, чур, теперь я карты сдавать буду, а ты только следи, чтоб не смухлевала!
Нет, шулером в этой области она точно не была.
Ранним зимним утром (снег успел пролежать лишь несколько дней), Китченер услышал шаги на крыльце и новый стук в дверь. Оливия была на кухне. Генри четко различал, как она стучит ножом по доске, нарезая хлеб для гренок. Недоумевая, он встал из кресла, пошел открывать.
Эту женщину он узнал сразу, достаточно было лишь увидеть ее глаза.
– Генри?
– София?
Они все еще стояли друг напротив друга, Китченер – растерявшись, а София – не решаясь перешагнуть порог, когда подала голос Оливия.
– Ну, и что застряли в дверях? Твоей Снежной Королеве в соболях, может, и не холодно, а у меня ноги голые!
Через пять минут, отпаиваясь горячим чаем, София рассказала им свою историю. Все у нее оказалось в жизни просто. Просто вышла замуж за известного и богатого архитектора. Просто прожила с ним почти тридцать лет, родив двух сыновей. Просто похоронила мужа («Он сразу был меня намного старше, ему уже под сотню было, когда я за него выходила», - виновато пояснила она). Уж совсем просто унаследовала почти все состояние супруга, поделившись лишь с детьми Франциска от первых трех браков, управляла собственной дизайнерской студией, путешествовала, знакомилась и быстро расходилась с мужчинами, встречающимися на жизненном пути. А потом – неожиданное известие из Центра хранения биоматериалов. «Сам понимаешь, Генри, я не могла тебя не вспомнить! Парня, который собачьим хвостиком таскался за мной три институтских года…» «Два!» - автоматически поправил Китченер. «Три! – повторила София. – Ты все успел позабыть. Ведь это началось с рождественской вечеринки, еще на первом курсе. Да, какая теперь разница! Ну, вот я и подумала – а вдруг все еще можно начать сначала, переиграть? Свернула дела, погрузилась в «Кузнечика» и прыгнула до Вортулака-4… Выходит, зря», – добавила она после короткой паузы, пожав плечами.