«Иду, Ола! – кричала София сверху, и через мгновение выскакивала из комнаты, вытирая руки. – Прости, совсем забыла, задумалась».
«Небось, в сортире тоже много думаешь, да смывать не забываешь!» - классически забивала второй шар Оливия.
«Сейчас уберу, не кричи так, пожалуйста!»
Дождавшись, пока София почти спустится на первый этаж, начавшая перепалку Оливия с презрением ее приканчивала.
«Расслабься. Сама давно прочистила. Ждать тебя, что ли, целый день!»
И отправлялась мыться, перекинув полотенце через плечо.
Через пару недель ничегонеделанья София и себе нашла занятие по душе. Она откопала из-под снега обрезки досок, оставшиеся после строительства дома, долго ахала от мелкослойной текстуры дерева и, наконец, унесла один из обрезков к себе в комнату. Дней десять или двенадцать она появлялась только к столу, уклоняясь от расспросов. Оливии очень бы хотелось попасть в ее спальню, удовлетворив свое любопытство, но ключи от комнат дома были в единственном экземпляре, а за своим ключом София следила.
Наконец, дождавшись, когда Генри с Оливией соберутся к обеду, она торжественно спустилась, неся в руках нечто вроде коробки, завернутой в полотенце.
– Ну-ну, – с ядом в голосе произнесла Оливия, едва София приблизилась. – Демонстрируй!
Это оказалось панно (или барельеф? – Китченер не разбирался в таких вопросах), вырезанное по дереву. Выпуклые фигуры изображали мохноногого бога Пана, восседающего на пне и играющего на свирели, и двух дриад, танцующих перед ним. Оформлено было так, что, казалось, ты подглядываешь за ними сквозь раздвинутые, выступившие на первый план, ветви деревьев. Пан имел лицо Генри – даже изогнутый рубец на лбу просматривался, а дриады были точными изображениями самой Софии, высокой и тонкорукой, и Оливии, с пышной грудью и шапкой волос на голове. Резьба была удивительной чистоты – так и хотелось прикоснуться к листьям, погладить гладкие животы и груди дриад.
– Ну, де-евка… - протянула Оливия. – Ты даешь!
– И чем ты работала? – спросил Генри и не выдержал, провел кончиком пальца по одной из фигур.
– Пилочкой для ногтей, – ответила София. Встретив недоумевающий взгляд Китченера, пояснила. – Там сталь хорошая, заточку долго держит.
Конечно, он изготовил ей инструменты. На следующий день прямо и взялся: полдюжины желобоватых стамесок разных диаметров, ножи прямые и косые, ложки с острыми краями для выборки полостей. И Оливия с тех пор смягчилась к художнице. Сцены с ванной продолжали исполняться – они стали своеобразной традицией – но заканчивались раньше. Теперь Софии предлагалось «расслабиться» еще на верхней ступеньке, без обязательного раньше спуска на первый этаж.
Еще через две или три недели (морозы стояли в ту пору страшенные, и Китченер скорее беспокоился, не вымерзнет ли рожь, чем следил за поведением женщин), на Оливию напала хандра. Сначала он списал ее на обычные женские проблемы, потом пытался разговорить ее, потом счел за лучшее попросту не раздражать.
Однажды, придя поздно вечером к нему в спальню, она не стала раздеваться и остановила жестом Генри, уже потянувшегося к выключателю лампы.
– Не нужно. Я поговорить.
– Садись! – он хлопнул по одеялу рядом с собой. – Говори.
Она присела.
– Слушай, Китченер, давай серьезно! Тебе вопросов я задавать не буду, за исключением одного, но ты уж мне на него ответь сразу и честно. Идет?
Он кивнул.
– Расскажу о себе. Китченер, я, конечно, полная дура. Дурой я была, дурой и осталась.
Генри шевельнулся, желая прервать Оливию, но та махнула рукой.
– Не перебивай! Дурой я была, потому что пять раз выходила замуж за разных козлов: мошенников, хамов, слюнтяев, садистов, лгунов. И дурой осталась, потому что осталась жить с тобой. Я тебя не люблю, потому что тебя не за что любить! Ты – сплошные «не»: не урод, не дурак, не пьяница, не лентяй, не свинья. Женщины так не могут, когда любить не за что! Не знаю, что в тебе нашла наша Королева, но я без тебя запросто смогу обойтись. Отпусти меня, Китченер, а?
– Что тебе нужно? – сдерживая себя, спросил Китченер. – Чтобы я тебе «вольную» выписал, или на словах достаточно? Или, может, до Фелиции еще подбросить? Так собирай вещи, завтра вылетаем!