Он выключил свет и повернулся к окну. Выхода из своего положения он не видел, следовательно, и голову ломать не нужно. Жизнь сама расставит все на свои места.
В коридоре послышались неразборчивые голоса. Оливия постепенно повышала голос, сама себя взвинчивая. София отвечала тише. Зазвучали приближающиеся шаги. Шли обе.
Черт побери! Генри снова пришлось сесть в кровати, зажечь свет. День скандалов еще не кончился? Концерт будет продолжен расширенным составом труппы?
Он поленился встать, закрыть дверь на замок после демонстрации Оливии, поэтому она распахнулась настежь от первого же толчка.
– Заходи! – скомандовала в коридоре Оливия.
В комнату вошла – почти влетела – София в одной пижаме. У нее еще плечо, за которое ее схватили, вталкивая, не успело опуститься, как следом в дверях появилась Оливия. В руках у нее был винчестер.
– Что за… - начал Китченер, но Оливия не дала ему договорить.
– Пасть закрой!
Она дернула в его сторону стволом, и он начал мучительно соображать: разрядил он ружье после последней охотничьей вылазки или нет? И не могла ли Оливия самостоятельно его зарядить, попросту взяв патроны из кухонного шкафа? В том, что она умела обращаться с оружием, сомневаться не приходилось.
– Вот что, голубки! Вы мне окончательно надоели своими перемигиваниями за моей спиной. Хотите потрахаться – трахайтесь сколько влезет, я разрешаю. И не делай такие круглые глаза, Китченер, тебе не идет!
– Оливия, - как можно более спокойно заговорил Генри, оставаясь сидеть неподвижно с натянутым по пояс одеялом. – Ты делаешь огромную ошибку.
Женщина не слушала его. Она к нему даже не повернулась. Толкнув Софию стволом к кровати, она скомандовала.
– Забирайся к нему!
– Оливия! – рявкнул Китченер.
– Еще раз на меня заорешь, я тебе мозги вышибу! – ствол снова глядел в его сторону. – Никакая керамическая броня не спасет!
София подошла к краю кровати, опустилась.
– Под одеяло лезь. Живо!
Софии пришлось подчиниться.
– Вот так! – Оливия опустила ружье. – На этом я вас покину, потому что предстоящая вам работа вряд ли удастся, пока я в задницу стволом тычу. Но дверь я закрою снаружи, - она вытащила из замка ключ и теперь держала его в руке, - а сама буду неподалеку, и если через полчаса не услышу знакомых звуков твоей кровати, Китченер, то начну стрелять через дверь. Как ты думаешь, Генри, смогу я попасть в кого-нибудь хотя бы с полсотни попыток? А? Что молчишь?
– Иди отсюда, Оливия.
Дверь снова грохнула. Снаружи и вправду повернулся ключ. Шаги начали было удаляться, но тут же стихли. Об пол стукнул приклад, скрипнули половицы.
– Она не будет стрелять, – прошептала София.
– Хотелось бы верить, – вздохнул Китченер.
Голова шла кругом. Он опустился на подушку и погасил лампу. Бежать из собственного дома он не собирался, да и незачем это делать. Оливия разыгрывала сумасшедшую, так пусть себе тешится. Правда, здесь некому оценить ее остроумие, умение выставить человека на посмешище. От него она ничего не добьется – прошло то время.
София ощупью отыскала его руку, сжала. Он накрыл ее кисть своей: «Успокойся. Спи!»
Из лесу он возвращался мимо корабельной площадки. О бедро колотились подвешенные за задние лапы подстреленные длиннозубы – на вечер Генри планировал жаркое. Было еще не поздно, сумерки подкрадывались, но еще не засинели, только снег утратил свою яркость под блекнущим небом.
Идти было маятно: снег за оттепельный день напитался влагой и еще не подмерз, липнул к лыжам. Приходилось не скользить, а ступать по лыжне, каждый раз вырывая из нее тяжелые снежные ошметки.
Площадка давно была у него перед глазами. И за километр он ее видел, и с трехсот шагов. Дом хорошо различался – свет в окнах горел на первом этаже, там где кухня с гостиной. Но отпечаток посадки пассажирского лифта он заметил, только чуть не войдя на него. Типичный круглый отпечаток, протаявший до земли. Совсем рядом с «Кузнечиком» Софии, подпиравшим снежный намет с северной стороны.