– Я могла бы принять участие в воспитании Маргарет, – возразила Гертруда. – Я помогла бы ее вырастить, снова стала бы ей сестрой. Или матерью.
– Матерей у нас достаточно! – бросил Китченер.
– В конце концов, я тоже имею на нее право! – закричала женщина.
– Право? Вашим правом было выкупить исходник Маргарет и вырастить собственную ее копию. Не обязательно было лететь на Вортулак, это можно было бы сделать и на Земле. Или где вы там сейчас проживаете…
– У вас – последний образец, – побледнела Гертруда. – Неужели вы не понимаете?
– Последний? Должно быть еще, как минимум, два!
– Родители платить за хранение отказались, а я… Я узнала слишком поздно.
– Черт побери!
Ситуация предстала перед Генри в новом свете. Он не собирался начинать сейчас выяснения, по какой причине родители погибшей Маргарет пошли на уничтожение образцов ее ДНК. В конце концов, еще не так давно человек если уж умирал, то умирал окончательно и бесповоротно. Может быть, они посчитали, что имеющихся у них детей достаточно для выполнения родительского долга. Может быть, предпочли нового ребенка возможности получить копию с ограниченными возможностями омоложения. Как бы то ни было – это их решение. Но он успел приобрести право на возрождение Маргарет раньше, чем она погибла, и оказался единственным в мире человеком, в чьей власти сейчас было дать или не дать повторную жизнь существу, как две капли воды похожему на нее.
Почему она его не искала? – подумал Китченер тут же. – Или искала? Нет, вряд ли! – ответил он себе. – Это было на нее совсем не похоже. Ведь я стал пройденным этапом, покоренным склоном, а повторные восхождения, пусть и по измененному маршруту никогда ее не прельщали.
– Хорошо, – устало произнес Генри. – Давайте сейчас все успокоимся и возьмем тайм-аут на размышления. Умотался я что-то…
Тут он вспомнил, что так и не разулся, лишь сбросил с себя куртку, шапку и отстегнул с пояса подстреленную дичь. Опустил глаза: у ног расплылась грязноватая лужица. Быстро взглянул на Оливию.
– Сам подотрешь! – буркнула она и повернулась, чтобы скрыться на кухне. – И умывайся быстрей – люди с дороги голодные.
Хельга прилетела через три недели.
Китченер чистил на кухне картошку, уныло размышляя над перспективой скорого перехода на концентраты – продукты, запасенные с осени, слишком быстро заканчивались. Шумела вода, льющаяся из крана тонкой струей, он был в полной уверенности, что находится в доме один, ведь все женщины с детьми отправились гулять под заметно пригревающим солнцем. Поэтому, услышав за спиной незнакомый голос, он вздрогнул от неожиданности и чиркнул по левому большому пальцу ножом.
– Ну-с, молодой человек! И где тут у вас можно руки помыть?
Он обернулся, одновременно засовывая кровоточащий палец в рот.
– Эуга! Ош оэи! ау ы эа ауаи!
Вообще-то он хотел произнести: «Хельга! Черт побери! Как вы меня напугали!», но не догадался сразу освободить рот.
– Ба! – воскликнула Хельга. – Да я опять вовремя! Везет вам, Китченер!
Она подошла, протянула руку, и Генри, снова почувствовав себя беспомощным пациентом, послушно продемонстрировал порезанный палец. Кровь капала из раны тяжелыми красными каплями.
– Полотенце есть? Зажми в кулак. И руку подними вверх, чтоб кровь остановилась. Да выше подними, не стесняйся!
Когда Китченер застыл, растерянно и смущенно, с задранным к потолку кулаком, она мягко его отодвинула.
– Дай теперь я ножом поработаю. Думаю, получше выйдет.
– Доктор Лиланд, вы-то как здесь оказались! – вспомнил через минуту Китченер, что ничто больше не мешает ему говорить.
– Да как… - пожала Хельга плечами. – Взяла отпуск, собрала детей да и полетела. Дай, думаю, навещу человека, которому по молодости лет кишечник на метр укоротила. Как он, кстати, живот, не беспокоит?
– Нет, доктор, я уж и думать про него забыл!
– Да… Я вот помню, а ты забыл. Вот и вся благодарность человеческая…
Картошку чистила она мастерски. Впрочем, неудивительно – работа ножом была для нее профессией.
– Ну, расскажи, Китченер, что ты на этот раз выдумал, – снова заговорила Лиланд. – Я уж голову ломала, все на свете передумала…