– М-да… - задумчиво произнесла Лиланд. – У других врачей, я слышала, такое бывало – привязанность пациентов. Но у меня – нет. Думала, Бог миловал, пронесло.
– Значит, не пронесло, – усмехнулся Генри.
– Значит, - согласилась доктор. – Ну, открыться ты, конечно, не решился. Понятно: еле ноги таскал, со швами от лобка до грудины, да с дренажными трубками. Потом, насколько представляю, тебя отправили в госпиталь, там ловили метастазы… Долго пролежал, кстати?
– Почти четыре месяца.
– Долго… Знаешь, Китченер, я ведь до сих пор удивляюсь, как тогда решилась тебя оперировать! В полевом медпункте на две койки, без анестезиолога, с одним ассистентом, к тому же терапевтом по специальности. Молодая была, ни черта еще не боялась!
– Было действительно опасно?
– Да ты чуть не помер у меня на столе! – воскликнула Лиланд. Сейчас она стояла, опершись спиной о теплую печь. – Острая кишечная непроходимость, вызванная перекрытием просвета злокачественной опухолью. Суточная давность, частичный некроз петли, перитонит – все как полагается. Как ты добрался еще тогда!
– Выходит, я не ошибся в выборе.
Лиланд посмотрела на него, вздохнула. Протянув руку, потрепала по голове.
– Чудак ты, Китченер! Следи сам за картошкой, а я пойду детей проверю. Бобби у меня хоть и не здоровяк с виду, но ужасно задиристый. Как бы драки не учинил!
После обеда Хельга обошла весь дом, долго рассматривала результаты творчества Софии, развешанные на стенах. Ей понравилось все: резные панно и деревянные маски, пять акварелей с видами заснеженных луга и реки. Но дольше всего Лиланд простояла перед портретом Китченера, названный автором «Человек у камина». Генри он тоже нравился. На нем он был изображен сидящим на полу, лицом к камину и почти спиной к зрителю. Силуэт был очерчен теплым свечением догорающих углей, комната же оставалась в полумраке.
– Китченер! – обратилась Лиланд к нему. – Мне курить ужасно хочется. Не хочешь составить компанию?
Он догадался, что ей нужно поговорить с ним наедине, и поэтому тут же поднялся.
– Китченер, – повторила она уже на крыльце, облокачиваясь на перила и выдыхая голубоватый дым сигареты, – ты прости меня за назойливость, можешь, конечно не отвечать, если не захочешь, можешь сразу послать куда подальше, но скажи мне одну вещь…
Он молча стоял сбоку от нее, спустившись со ступенек, в наброшенной на плечи, но не застегнутой куртке. Стоял и смотрел на ее маленькую фигурку, на чуть вздернутый нос, на темный пушок над верхней губой.
– Ты хоть сам понимаешь, во что ты вляпался? Ты же давно запутался во всех своих женщинах и продолжаешь запутываться все дальше. Живешь сразу с двумя, как минимум… Не спорь! – отмахнулась она рукой с зажатой между пальцами сигаретой в ответ на его шевеление. – Оливия уже на последнем месяце, у Софии, судя по животу, я могла бы предположить недель двенадцать. Я ведь верно думаю, что других мужчин на Вортулаке нет и в последнее время не было? Не святым же духом им в животы надуло?
– Да, - признал Генри, – это мои дети.
– Ну вот! А, кроме того, уже есть одна копия, подращивается вторая и планируется третья. Плюс мальчик. Ты затягиваешь такой узел, что, боюсь, самостоятельно его не распутаешь. Ты об этом догадываешься? Ты же не дурак, Китченер!
Генри кашлянул. Воздух к вечеру посвежел, хоть весна была в самом разгаре. Он плотнее запахнул куртку.
– Нет, я не дурак, хотя меня периодически так называют. Впрочем, зовут и идиотом…
– Да? Значит, предшествующие степени дебила и кретина даже не рассматриваются? – Лиланд усмехнулась, щелчком отправила окурок на несколько шагов.
– Мне просто некогда было об этом думать, - закончил Генри.
– Некогда? Ну да, у тебя скоро сев, потом подкормка, прополка, уборка урожая. А еще охота, рыбалка, строительство какого-нибудь сарая… Китченер, ты мне напоминаешь персонажа одной из притч. Знаешь байку про мудреца и лесоруба?
– Не слышал.
– Шел как-то мудрец вдоль лесной опушки, - начала Лиланд рассказывать, - и видит мужчину, который хочет свалить дерево. Остановился старик, долго смотрел, как тот работает. Устал мужчина, вспотел, сел передохнуть. Подошел к нему мудрец и говорит: «Все, что тебе сейчас нужно, это наточить пилу. Пила, - говорит, - у тебя уж очень тупая!» А лесоруб тот и отвечает: «Шел бы ты, старче, своею дорогой. Много вас таких, советников. А мне не точить надо – пилить!»