Хельга покосилась на него, доставая сигаретную пачку.
– Понял хоть, Китченер?
– Как не понять…
– Тебе нужно хватать Оливию в охапку и лететь на Фелицию. Ей рожать вот-вот, а ты тут как крот в норе сидишь! Софии вообще без врача не обойтись, с ее-то узким тазом. И детям без преподавателей нормального образования не дать. Ты знаешь такое поведение – эскапизм? Чем еще можно назвать твое бегство из большого мира, попытку создать свой собственный мирок, крошечный, убогий, но свой? Надоело тебе видеть на Земле одинаковых красавиц и красавцев? Неважно чувствуешь себя с ними рядом? Так это не вчера началось! Вот как первая обезьяна воткнула в шерсть рыбью кость в качестве украшения, а вторая захотела такую же – тогда и возникла мода. Просто сейчас стало можно исправлять лицо и фигуру, обзаводиться любовниками, сошедшими с обложек журналов, омолаживаться лет до двухсот… Я сама, извини за грубость, раз пятьдесят переспала с мужчинами только потому, что они показались мне не похожими на других, каждый по-своему замечательными. И ни черта об этом не жалею. И не бегу Бог знает куда, не прячусь!
Генри наклонился, набрал напитанного влагой снега, слепил комок, широко размахнулся и швырнул его далеко-далеко, в сторону жердевой изгороди.
– Значит, вы сильнее меня, доктор, – ответил он.
– Слушай, Китченер, – устало сказала Хельга, видимо, отчаявшись его убедить. – Живи как хочешь! Делай как хочешь, но если ты не веришь мне – посоветуйся с другими. Есть у тебя друзья?
– Есть, – ответил он.
– Ну, тогда бери Оливию, лети на Фелицию и свяжись с ними оттуда. Черт знает, может, они хотя бы немного поживут с тобой, в положение твое вникнут. Может, хоть чем-то помогут. Ты ж один ни за что с тремя бабами не справишься, хоть в этом-то поверь! А ведь еще и четвертая может прилететь. И что тогда?
Китченер не ответил. Только стоял и думал. А что, если действительно вызвать спейсграммами Петра и Говарда? Брюс вряд ли прилетит – ему до пенсии еще лет десять пахать. Разве что в отпуск. А эти двое не женаты, на пенсии. И деньги у них есть, в экспедициях тратить их некуда. Прилетят, может и осядут. Одна семья на планете, это поселенцы-арендаторы. Три семьи – уже колония. Можно прошение подать о смене статуса, получить право на добычу полезных ископаемых, создать замкнутый цикл. Тогда не нужно будет летать на Фелицию по любому поводу, врача пригласить, учителей. Девчонкам, в конце концов, ведь тоже когда-нибудь замуж выходить нужно… Дьявол меня раздери, и почему эти женщины вечно нас умней оказываются? Почему он сам до этого не дотумкался?
– Не сомневайся, Китченер! – заключила Лиланд. - Прямо завтра и отправляйся. А я останусь здесь до твоего возвращения, за порядком пригляжу. Я ведь, если хочешь знать, еще и неплохой садовод-любитель. Так что посажу, что скажешь, справлюсь.
Генри не ответил. Он вошел в дом, вертя со всех сторон подброшенную ему мысль. Нет, он полетит не завтра, а дня через три. Но что полетит – знал совершенно точно. И мужики его в беде не бросят…
Найдёныш
Рассказ
«Человек вовсе не нуждается в обществе, это общество нуждается в человеке.
Общество – вынужденная мера защиты, самосохранения.
Человек должен в отличие от стадного животного жить одиноко – среди природы – животных,
растений и в контакте с ними…
Что для этого надо? Прежде всего чувствовать себя свободным и независимым. Верить. Любить»
А. Тарковский «Мартиролог»
Тоскливо было. И одиноко. И уже уставали ноги, потому что две сотни стадий по рыхлому снегу это довольно трудно.
Уже много часов подряд она все брела и брела, проваливаясь, выбираясь и снова увязая еще глубже, глубоко дышала, протягивая сквозь подогревный фильтр обжигающе холодный воздух, но пропустить Курта назад отказывалась. Просто надо вытерпеть еще час, максимум – два. Не в первый раз. И далеко не в последний.
Было холодно. Так холодно, что метровый верхний слой снега скорее походил на тончайший песок, чем собственно на снег. Он слеживался гораздо глубже, постепенно превращаясь в лед, поначалу зернистый и матово-белый, затем мутный от вкраплений пузырьков воздуха и лишь потом – кристально-прозрачный. Нижние слои обнажались редко, поскольку ветров здесь почти не было. Не с чего им было возникать – в двух часах полета от океанских разводий и в условиях низкой солнечной активности.