Но Джанерот покачал головой.
«На этот раз – я!»
За разговором с Джанеротом она отстала от Курта, и они с Охо остановились, ее поджидая. Из-за фильтра лица Курта не было видно, но глаза у него глубоко запали, видимо переход давался мужчине слишком тяжело. Вот и сейчас, воспользовавшись короткой передышкой, он упер руки в бока и пытался провентилировать легкие. Предложить ему воспользоваться Охо?
«Дикая лошадь, стоящая на трясущихся ногах, медленно заваливается на выжженную траву, судорожно выгибая шею».
«Нечетко прорисованный мужчина-урод с непропорционально маленькой головой, насаженной на могучую шею, улыбается во весь рот и демонстрирует бицепс в два раза толще собственного бедра». Странное у него представление о достоинствах мужчины. И еще более странный костюм у образа – сине-красный, с нелепым плащом, прикрывающим одну только спину.
«Муха в стеклянном сосуде, раз за разом бьющаяся в прозрачную преграду». Какой же он упрямый, этот Курт!
Они дошли чуть быстрее, чем рассчитывала Кави. Дом выдвинул навстречу три пузыря-приемника: два маленьких, человеческих, и один огромный, для Охо. Органоид начал трансформацию, втягивая средние конечности и превращая оставшиеся лапы в руки и ноги, но Кави не стала дожидаться окончания. Продавив пузырь внутрь, она нетерпеливо сорвала губчатый нарост фильтра вместе с глазным щитком и швырнула его под ноги. Сейчас надо быстро принять ванну и съесть что-нибудь повкуснее походных концентратов.
Курт сидел в наружном коридоре, откинувшись к стене. Даже покров до конца не снял, видимо расстегивал его уже на полу. Тот лишь сумел распахнуться и сползти с плеч, оставшись вдетым в рукава и придавленным ягодицами. Антропоморфный Охо горой возвышался над мужчиной, но действий не предпринимал.
– Тебе плохо? – спросила Кави.
Курт открыл один глаз и ответил, не поворачивая головы.
– Даже не представляешь, как мне хорошо.
– Могу догадываться. А послушался бы меня – порхал бы сейчас бабочкой. И обед усталой женщине приготовил, пока она ванну принимает.
– Прости, - улыбнулся Курт. – Я что-то и впрямь вымотался…
Кави распустила покров, высвободила ноги из сжавшейся оболочки, подошла к Курту и помогла ему подняться. Какой он все еще слабый! Может и верно говорила ее мать Тана, что Курт по всем признакам уже закончил развитие и может изменяться лишь в узких границах? Как же быстро он тогда повзрослел – ему нет и тридцати, а рост прекратился, не достигнув и пяти локтей. Сейчас он макушкой едва достает ей до мочки уха и весит чуть не на четверть меньше. Нескладный голенастый подросток, стыдящийся свой слабости.
Она помогла ему стряхнуть покров, обняла за плечи, и повела в сторону бассейна. Конечно, проще было взять мужчину на руки, но Курт панически боялся таких проявлений заботы, уверяя, что подобное для него унизительно. Это было не совсем понятно, ведь вовремя оказанная помощь полезна обеим сторонам. Странный он, Курт, и одному ему было бы совсем плохо. Ни друзьями за целый год не смог обзавестись, ни любимой. В контакт не научился вступать, лишь передает и принимает образы, да и те наипростейшие и лишь на расстоянии прямой видимости.
Она довела его до чаши с теплой соленой водой, кипящей от бьющих снизу струй воздуха, подстраховала его неловкое сползание на мягкое дно, вошла в воду сама, легла на спину и довольно вытянулась. Ничего нет лучше после трехдневной вылазки к Теплым Пещерам и заключительного шестичасового перехода по снегу, как сбросить с себя покровы и на полчаса забыться в гейзерной ванне. Расправляются сдавленные избыточной гравитацией позвонки, массируются мышцы, кожа насыщается влагой, из головы вымывается навязчивый ритм ходьбы: шаг и… шаг и… шаг. Не уснуть бы только в нежном полумраке с пустым желудком, да не пропустить назначенную встречу.
Кави пролежала в воде ровно столько, сколько запланировала на отдых и безделье. Через полчаса она села и посмотрела в сторону Курта – тот спал, пристроив голову на пологий бортик. В полумраке его белое тело, с которого за прошедшие месяцы исчезли остатки грубых волос, колыхалось в пенящейся воде вяло и беспомощно. Кави протянула руку и коснулась его, на миг испугавшись, что Курт умер. Нет, кожа была теплой, а сквозь шуршанье лопающихся на поверхности воды пузырьков слышалось и тихое посапывание спящего.