Да… Правильно они сделали. Ведь что людям нужно? Деньги-шмотки, котировки-монтировки, фьючерсы-хуючерсы? Хрена-с-два! Им нужно подольше жить, да здоровым быть. А, коли тебе это обеспечили, то кому за это спасибо скажешь, да кому обязанным будешь? Не правительству же – зв’анам! И принцип простой: согласен отслужить в миротворцах или на другой какой полезной работе – полное оздоровление тебе и твоим ближайшим кровным родственникам, сколько бы их ни было на свете. И никого не подкупишь: у них с этим строго, по генетической науке. А нет родичей, один на свете остался и служить не хочешь – жди, пока жизненные показания возникнут. Это уже когда смерть тебе пристально в глаза заглянет. Тогда – да, безо всяких условий помощь оказывают.
Вот Клавдия Мирошниченко у них в Незнамово – девяноста с лишним лет. Мужика своего в семидесятом еще схоронила, сын в девяносто восьмом по пьяни замерз – одна, как перст, осталась. Совсем из ума выживать начала, однажды куру неощипанную прямо на плитку электрическую положила и жарить начала. Соседка, хорошо, дым из окна увидела, спасать прибежала. А то бы спалила дом и сама сгорела вусмерть. А после того, как в санпункте побывала (по-ученому «мобильный санационный пункт», но это длинно выговаривать), сама и за водой ходит, да еще по два ведра норовит тащить. И хвасталась намедни Анютке, что, вроде, зубы новые прорезаться начали – не знаешь, верить ли, нет…
У Анны, когда Михаил на службу согласился, аневризму какую-то в мозгу нашли. Сказали, года три-четыре – и внезапная смерть могла наступить. У него самого маленький рачок в легком обнаружили, в са-а-амом зародыше. Странно даже: сорок лет курил – ничего. Как кашлять начал, да бросать задумал – вот тебе и здрасьте!
Да, если по грамотному разобраться – здоровых-то людей нет, есть толком не обследованные. Мишка уж на что кабан, выше отца ростом вымахал, так и то: гастрит, кариес, ногтевой грибок какой-то. Сроду бы не подумали – и питался нормально, и зубы чистил, и ноги почти каждый день мыл! У старшего сына, Петра, кисту в печени нашли, у дочки евонной, годовалой – порок сердечный.
Ну, с Петром-то ясно. Он служит уже, Петр. Пятый курс медицинского не дали закончить, дообучили по своей ускоренной методике и теперь по области с санпунктом гоняют в практикантском чине. Сложно, говорит, очень – на мозги большая нагрузка. Это да, это ему самому видеть приходилось. Когда лежишь в санпункте под колпаком вроде стеклянного – хорошо лекаря рассмотреть можно. Кроме головы, конечно – голова у него в шлеме типа мотоциклетного. Весь он дергается, бедолага: и руки с пальцев до плеч, и ноги до самого низу. Петр объяснял насчет управления процессом, но не очень понятно, Мишке ясней должно быть…
-- Ты чего загрузился, па? – Михаил снова подтолкнул отца плечом. – Солнце садится, холодает!
-- А? – очнулся отец. – Это я так, о жизни…
-- Да чё, нормальная жизнь!
-- Нормальная, - согласился отец, - я ж разве спорю?
Он поднялся с крыльца, потянулся, захрустев позвоночником.
-- Пошли, Буран, в будку!
Пес, сунувшийся было за Михаилом в дом, остановился, уперся всеми четырьмя лапами.
-- В будку, кому говорю! – повысил отец голос. – Ишь, моду взял – характер выказывать! И не смотри на меня жалобно – не старик еще, можешь поработать и на воздухе переночевать! – он отвел пса к будке, пристегнул к цепи, переставил к его морде миску с недогрызенной костью.
-- Значит, в семь утра? – спросил, вернувшись к двери, обнимая сына за плечи и придерживая его.
-- В семь у Макеевых нужно быть. Там собираемся, грузимся и выезжаем. В Сузуне нужно быть до девяти, оттуда электричкой до Новосибирска. Ну, а с областного военкомата уже зв’аны заберут…
-- Ну, дай-то Бог!
Михаил зашел в теплый, пропахший пирогами дом, а отец еще с полминуты постоял на крыльце. Звезд на небе почти не видно было – так, одиночные. Где эта номерная звезда, которую зв’аны зовут Куг`арра, он так и не смог выяснить. Все они теперь казались ему своими и близкими. Ничего, отучится Михаил, отслужит, вернется – всё подробно расскажет и покажет. Как раз к этому времени кшафтиев, которые на Земле сейчас миротворцами служат, отзывать начнут. Да и писать Мишка обещал. Два года на чужбине – совсем ведь немного. Особенно за то, чтобы все они были живы-здоровы…