Попрощались.
Лотт обошел посты, проверил, задали ли корм животным. Против обыкновения, в лагере не было того лихорадочного оживления, что предшествовало всякой будущей стычке. Люди будто ждали чего-то, надвигающегося на них быстро и неотвратимо, но при этом не проявляли поспешности в поступках и разговорах, мало-помалу впадали в оцепенение. Их заторможенность всюду бросалась в глаза: здесь крестьяне, сидя на корточках возле костра, смотрят в затухающий огонь, там – сваренная похлебка исходит дразнящим паром, а краснолицый солдат все протирает и протирает свою оловянную миску, не решаясь взяться, наконец, за черпак. В баронских лагерях то же самое проявлялось каким-то бестолковым движением: люди, уподобившись щепкам, занесенным в речную заводь, медленно бродили от костра к костру и от шатра к шатру, окликивали друг друга, останавливались, заводили беседы. Лотту это совсем не нравилось.
Мецика он отыскал за мельницей, растопырившей черным крестом на фоне тускнеющего неба свои неподвижные крылья. Десятник дремал, привалившись спиной к теплым бревнам и подставив лицо последним лучам гаснущего солнца. Шарф был развязан, пояс расстегнут, и лишь большая его рука, брошенная на лежащую поперек колен саблю, свидетельствовала о готовности к службе. Лотт присел рядом.
– Мецик!
– А? – он тут же открыл глаза.
– Есть дело. Возьми пару ребят, из тех, что поглазастей, пошатайтесь у баронов!
– А что такое?
– Финга ушел.
– С-сучий потрох!
Лотта не интересовало, что еще думает о бароне десятник, поэтому он просто хлопнул его по плечу, поднялся и отправился к герцогу.
Денщик уже накрывал на стол. Только увидев суповой горшок, нарезанный толстыми кусками хлеб и блюдо с мясом, сотник понял, до чего же проголодался.
Едва он закрыл за собой дверь, как герцог сел на лавке, спустив босые ноги на дощатый пол. Он сильно сдал за последний месяц: короткие штаны болтались вокруг тощих икр, узловатые пальцы рук плохо гнулись, и он привычно их разминал, теребя край рубахи.
– Как там… снаружи? – спросил он.
– Солнце садится, - ответил Лотт, стаскивая через голову сабельную перевязь.
– Это хорошо…
Сотник помог ему подняться, и усадил за стол, выдвинув табурет. Сам опустился напротив, кивком отпустив денщика. Снял перчатки и разлил по мискам суп.
– Завтра будет дождь, - сообщил Рутгоф, отхлебнув похлебки. – Кости просто разламываются.
– Возможно, - согласился Лотт, хотя за целый день не видел на небе ни облачка.
– Посты проверены?
– Да.
– После ужина призовешь баронов, я объясню им завтрашнее построение.
Лотт пожал плечами.
– Конечно.
Герцог ел одной рукой. Зачерпывал ложкой суп, отхлебывал, клал ложку на расстеленную салфетку, отщипывал кусочек хлеба, закидывал его в рот. Левая рука была скрыта столешницей – скорее всего, лежала на колене.
– Финга перед уходом заявил, что в монастыре собралось не меньше пяти сотен бойцов, - решился сотник нарушить непродолжительное молчание. – Думаю, что штурм будет трудным, и потери окажутся велики.
– Откуда бы нашему барону стало известно о силах противника? – вяло поинтересовался Рутгоф, в очередной раз кладя ложку в постепенно расползающееся мокрое пятно. – Я не знаю, сколько там людей, ты тоже не знаешь, а славный Финга сумел-таки разузнать…
Сотнику пока нечего было ответить на это замечание, и он промолчал. Впрочем, герцог и не ждал от своего помощника слов.
– Штурма не будет, - заметил он. – Ничего не будет. Они откроют ворота и пустят нас внутрь.
Лотт выжидательно смотрел на герцога. Уже много лет он находился рядом с этим человеком, но тот продолжал его удивлять.
– Не понимаешь? – усмехнулся Рутгоф. – До монастыря полторы стадии. Мы – на холме, рядом с ведущей к нему дорогой. Дымы костров в ясную погоду, такую, как сегодня, видны издалека, и определить количество войск по ним труда не представляет даже для церковников. Имей они действительно преимущество в силах… Точнее, имей они желание и решимость отстаивать свою правоту силой, - поправился он, - лучше позиции не придумаешь. За нами река, у них – ровное поле, на котором так удобно разворачиваться. Короткий марш, хороший натиск – и дело сделано. И вместо этого тишина.